- Арс убьёт тебя...- шепчу тихо-тихо и сама поражаюсь уверенности своего заявления. Почему вдруг? А если он и правда сбежал и бросил меня здесь одну? Если он и правда больше не появится в нашем посёлке? Если он попросту испугался того, что сделал? Испугался последствий для себя?
Мне тогда не на что надеяться. Но я и так слишком долго живу без надежды на лучшую жизнь. Пусть уж Ашира сделает всё поскорее, я с радостью, с облегчением приму любую смерть.
- Тварь... подлая тварь...
Ашира обеими руками хватает меня за горло. Как клещами сдавливает.
Ну, что ж, смерть от удушения не самая страшная из смертей. Пускай.
Даже не пытаюсь оттолкнуться или вырваться, просто закрываю глаза.
Манвар говорит что-то брату. Я слышу его негромкий голос, как сквозь толщу воды, различаю всего одну фразу:
- Отдай её моим сыновьям на эту ночь...
Нет! Нет, только не это!
У Манвара их трое. Ничего не могу сказать о младшем, и старший уже женат, но средний, Ханкус, – это зверь ненасытный и жестокий в обличье человека. Ему забить собаку, случайно попавшую под ноги, – пустячное дело.
Ашира как будто не против такой мысли. Разжимает руки, и я, откашливаясь, отползаю от него подальше. А Манвар продолжает говорить, не глядя в мою сторону:
- Сейчас они все на поисках, но когда вернутся... Им хватит времени до утра. А я прослежу, чтоб она не сбежала. Я сам приведу её тебе обратно, ещё до того, как схватят пришлого.
Вот только меня такое дело никак не устраивает. Быстрая смерть – ещё куда ни шло, но не в руки к насильникам. Пусть уж лучше убьют при попытке сбежать.
Ашира и Манвар продолжают говорить – я их не слышу, незаметно отползаю ближе к выходу. Этот шатёр просто огромный в сравнении с нашим, женским, как далеко ещё до входного полога, до войлочного валика, отделяющего улицу и тёплое нутро дома. И я не медлю – срываюсь неожиданно для всех. Стремительный рывок – и я на улице.
Манвар не так быстр, успевает лишь ногтями царапнуть мне шею, видно, за шиворот поймать надеялся или за косу.
Холодный воздух обжигает лицо и саднящее горло.
Не знаю, куда бежать. Мне попросту некуда. В племени, где Ашира главный, меня никто не скроет. Последнее дело – укрывать преступницу.
Поскальзываюсь на тропинке почти тут же у входа, падаю на колени и так, чуть ли не ползком, прячусь за шатром. Вовремя.
Манвар появляется на улице, но не бежит следом: не знает, в какую из сторон. Прислушивается, надеется по хрусту снега услышать меня в темноте. Входной полог отброшен, свет падает на улицу косым углом, и на нём хорошо видна тень от широкоплечей рослой фигуры Манвара.
Дышать боюсь, чтоб не выдать себя морозным облачком от дыхания, рот зажимаю обеими ладонями.
Манвар возвращается в шатёр, поправляя полог, кричит что-то Ашире. Слов я не различаю, только голос, и в нём почему-то мне слышится радость.
Бреду меж шатрами своей семьи. Их много, и почти в каждом слышны голоса, возбуждённые, громкие. Последние события этого дня всполошили родичей Аширы. Гудят, как пчёлы дикие при степном пожаре. Поделом вам всем. Улыбаюсь с невольным злорадством.
Мне бы только спрятаться где-нибудь. Чтоб до утра не замёрзнуть, а там, глядишь, всё уляжется понемногу.
Далеко впереди меж шатрами пляшут огни факелов, голоса и ругань слышны на морозе отчётливо. Это мужчины возвращаются после поисков с пустыми руками. Не хватало ещё попасть им на глаза.
Ноги сами ведут к родному шатру. Там надрывается кто-то из совсем уж маленьких. Неужели успокоить некому?
Хамала хватает меня за рукав, тянет в сторону.
Зачем она здесь? Что она забыла на улице?
Старуха молча протягивает мне плошку с живым огнём, потом только шепчет торопливым голосом:
- Спрятаться бы тебе, милая моя... До утра бы дотерпеть... Он отходчивый... он пожалеет. Ну, побьёт, потаскает за косу... А чужака найдут, на нём, глядишь, отыграются, о тебе и забудут... Вон, у коз хоть, что ли, укрыться. Там теплее будет, и до утренней дойки в сарае никто не появится.