И я наконец-то могу заняться своим любимым делом. Я шью рубашку для старшего сына вождя. Мне удалось переснять мерки с одной его старой рубашки, но вышивку по горлу и по рукавам делаю свою, ни на чью больше не похожую. Конечно, она тоже состоит из крестов и линий, из основных наших узоров, защищающих от воздействия злых сил. Но наложенные мной узелки и потайные петли не только защищают от демонов, они способны на многое другое.
Узелкам с наговорами меня научила моя мама. Вот, кто уж мастерицей был, это точно. Своими наговоренными узелками она могла убрать у младенца пупочную грыжу, а у женщины остановить кровотечение. Узоры её на мужских рубахах защищали от ран в бою и от несчастного случая на охоте. Я умею не так много, моя рука и мои слова не так сильны, да и на вышивание после свадьбы времени совсем не остаётся.
Женские голоса понемногу стихают, кое-кто ложится спать, так и не дождавшись ни ужина, ни последних новостей. А потом появляется Дарима, третья из жён. Она дежурила на улице, успела расспросить о главном и сообщает сразу же, ещё с порога:
- Завтра! Они отправятся завтра! Сразу же, ещё до восхода солнца. Ирхан сам поведёт их!- И при этих словах она делает правой рукой магическое защитное движение, отгоняющее собственные страхи и дурные мысли.- Ашира сказал, чтоб несли ужин. Они будут есть там же. Ирхан тоже остаётся с ними.
Женщины начинают суетиться вокруг котла с подстывшей похлёбкой, просовывают жерди в кольца. Я со стороны смотрю на все эти приготовления, понимаю, что очень хочу спросить ещё о чём-то главном, и не решаюсь, боюсь возможного ответа.
Дарима, случайно натолкнувшаяся на мой взгляд, сама отвечает на невысказанный вслух вопрос:
- Чужака решено пока оставить. Правда, Ирхан видит в его появлении дурной знак. И небо пылало тогда, ты помнишь? Это тоже как-то связано с ним… Его племя будет искать его, и тогда можем и мы пострадать. Так Ирхан сказал, это его слова...
Они все уходят, на ходу обсуждая полученную новость. В шатре наконец-то становится тихо, и я могу снова вернуться к работе.
Угли в очаге тускнеют всё сильнее, и глаза в полумраке устают довольно быстро. Ещё чуть-чуть, времени у меня немного. Глаза надо беречь. Я не хочу, как и мама, рано ослепнуть. Она, когда зрения лишилась, и зимы не пережила. Очень мало ела, очень мало двигалась, на улицу почти не выходила. Ослабела под конец настолько, что есть могла лишь с моих рук. Но сейчас она в лучшем мире, в мире вечного лета и бесконечного солнечного дня.
Я не хочу дожидаться, пока поедят мужчины, не хочу гадать, останется ли мне хоть что-нибудь на этот раз. Мне хватит молока, я выпила его, парного, вкусного, целую чашку, когда кормили малышей. До утра я сумею дожить.
Тонкая костяная игла работает проворно, и стежки красной шерстяной нити ложатся ровно. Эта вышивка по краю рукава защитит душу, запертую в теле. Она может сбежать вместе с током крови из повреждённого сосуда.
Такая же защитная вышивка была на кафтане чужого мужчины. Но откуда и почему? Если он чужой, как такое могло случиться?
Я думаю о нём, снова и снова вспоминаю его лицо и то, как мы встретились. Было ли в моей жизни ещё хоть что-то более интересное и непонятное? Нет, кажется, всё-таки нет.
Это, наверное, неправильно: готовить подарок одному мужчине, а думать совсем о другом. Но тут уж ничего не поделаешь. Как можно заставить себя не думать, когда голова сама о нём думает?
Кто он такой? Охотник из другого племени по-соседству? Но все другие соседи от нас далеко, тут дней пять или шесть нужно, чтоб от одного до другого селения добраться. А может, и больше, я точно не знаю. Это летом, когда травы много, племена иногда проходят близко друг от друга. Тогда корма, воды и земли хватает всем, но зимой...
А если его изгнали из родного племени за какое-то страшное преступление против своих? Если он убийца? О, Создатель! Но Ирхан... Он не мог ошибиться, разрешив оставить его у нас. А если мог?
Дурной знак, ведь так же Дарима сказала. И тот огонь на небе над горами три дня назад, вот он, этот знак. Такое зарево стояло в ту ночь, и вспомнить страшно. Боги земли и неба сошлись в битве, и чужак как-то связан со всем этим.
Мне страшно от собственных мыслей. Наверное, лучше бы он был преступником. Тогда бы Ирхан приказал просто умертвить его – и всё. Пока он слаб и беспомощен, такое сделать не трудно.
Ах, голова идёт кругом от всех этих мыслей. И какой уж тут сон?
Дети в своём углу сопят успокаивающе. Пора и мне ложиться. Да и света стало совсем мало.
Прежде чем убрать в коробку все принадлежности, снова отстранённым критическим взглядом осматриваю получающуюся вышивку. Неплохо. Да что там? Очень даже неплохо! Только б Асват вернулся живой и здоровый. Только б всё с ним было хорошо.