Тишина в селении, даже собак не слышно. Костёр, вокруг которого мужская часть семьи решала своё будущее, уже почти выгорел, углей немного осталось в центре. Тусклого света от этого костра мне как раз хватает, но, кажется, я и в кромешной темноте знала бы, куда идти.
Сарайчик, вход в который сроду никогда ни двери не имел, ни полога из шкуры, на этот раз закрыт на засов-задвижку. Ишь ты, за день, выходит, соорудить успели. Да ещё для большей надёжности подпёрли лёгкую дверь заострённой палкой.
Боятся они Арса, всё поэтому. Боятся не того, что он сбежать попробует, они ярости его боятся и силы, его кулаков. Он показал им всем, что и без копья, ножа или лука способен справиться с любым голыми руками. Если б Ашира не подкрался к нему подло из-за спины, всё могло бы быть иначе. А теперь они его, такого для всех опасного, решили лучше взаперти держать. Как зверя дикого. Мало ли, что у него на уме?
Не зря и я его боялась поначалу. И того, что он на нас на всех не похож, и что после ран своих тяжёлых он на ноги так быстро поднялся. Да что говорить? У него, вон, рука сломанная в считанные дни срослась.
А его всерьёз не воспринимали, пока он сам себя не показал. Ашира спокойно смотрел, когда он по селению и по округе свободно ходить начал, охотничать со своими хитрыми ловушками и дичь домой приносить.
Да, это мой Арс, и он такой. Его ни запоры, ни стены сарая этого не удержат, если он захочет вырваться. Он особенный, и он перед всеми поклялся быть моей защитой и опорой. И я тоже его одного в беде не оставлю.
Новое для меня чувство гордости за своего мужчину тут же болью сменяется за него же. И плакать начинаю снова.
Они бросили Арса связанным по рукам и ногам. Верёвочная петля-удавка даже на горле, и через спину тянется к запястьям, а сама верёвка так затянута, что он и дышит-то с трудом, и руки выпрямить не может.
Бросили, беспомощного, голодного, избитого чуть ли не до смерти, да ещё и заперли снаружи. Позор! Чистый позор!
И таким вы его бояться можете?! Что уж тут говорить?
- Арс...- зову негромко, опускаюсь рядом на колени. Глаза привыкли к темноте, и я могу разглядеть его лицо, разбитое до крови, опухшее от побоев, даже как будто незнакомое после всего.
Днём, когда видела его в последний раз, он, кажется, получше выглядел.
Неужели кто-то ещё бил его, связанного, не способного ударом ответить на удар? Это подло, вот так вот, когда беспомощного бьют.
Пытаюсь на ощупь развязать узлы на верёвке, стягивающей запястья, но верёвка тонкая, сильно перепутанная, никак не понять, с какой стороны за неё браться. Морока одна!
Без ножа тут никак не управиться. А я, дурочка, с пустыми руками сорвалась. На что надеялась? Конечно, и думать не думала, что его связанным бросят. Думала, приду, выпущу – и всё, и мы навеки вместе.
- Сейчас, Арс... ты потерпи ещё немножко. Я за ножом сбегаю... я быстро.
Целую перед уходом его неподвижное, холодное, как у мёртвого, лицо. Губы, лоб, закрытые глаза. Он без сознания, он не может ответить. Но я и не жду ничего. Главное – дышит, и я не брошу его одного больше.
Плащ его, под которым прошлой ночью спала, подобрала у стенки, там же, где он весь день нетронутый пролежал, встряхнула, укрыла Арса и снова к себе.
Бегом через двор. От слёз ничего перед глазами не вижу, всё плывёт.
Где мой ножичек? Тот, что от матери остался? Его ещё мой отец мастерил. Лезвие из камня, тонко и искусно отбитого, а рукоять ремешком кожаным обмотана. Тяжеловатый для женской руки, но зато острый и удобный в работе. Куда я его сунуть могла?
Вываливаю прямо на пол под ноги весь кухонный скарб из коробки. Здесь ложки деревянные, с резными ручками, много их, все от старой большой семьи остались, и разные, для всяких нужд: на длинной ручке в котле мешать, широкие лопаткой, когда молоко квасишь на творог, а есть совсем маленькие, как игрушечные, это детишек кормить.
Да, добра-то всякого накоплено. Пригодится ли оно ещё мне всё это в моей самостоятельной жизни? А ножа нет! Где нож? Что за напасть опять?
Стоп! У меня же есть ещё один нож. Нож Асвата! Его нож, тот, охотничий, с бегущими оленями на рукояти. И я всегда помню, хоть ночью разбуди, где он у меня спрятан. Он в коробке с моим рукодельем, там, куда я его после той ночи спрятала, когда Арса убить пыталась.