- Ах, му-у-ж,- тянет со смешком Ханкус.- Этот приблуда безродный, что ли? Его тебе в мужья подай? Ну и дура же ты, Марика! Точно, дура!
Отец мой или брат – кого-то из них завтра выберут – первым же делом твоего дружка казнит. И ты одна останешься. А впереди зима... Долгая-долгая! Ты как жить одна собираешься? Что ты делать будешь? Мужиков к себе водить? Ложиться под всякого за кусок сыра? Тогда, может, с меня и начнём?
- Пошёл ты ко всем демонам!- Пытаюсь оторвать от себя его руки, хватаю за запястья и толкаюсь всем телом, чтоб отступил, хоть на полшага отодвинулся. Чего навалился, как мешок?
- Значит, так, да? Я по-хорошему хотел, а ты не понимаешь. Ну, ничего!
Ханкус обе руки мои в одну свою перехватывает, вздёргивает вверх над головой, а другой рукой рвёт платье от горла и вниз. Мой истошный крик его не останавливает, напротив, его пальцы запястья ещё сильнее стискивают, не вырваться, как ни пытаюсь.
- Чего ты дёргаешься?- удивлённо выдыхает Ханкус, горячим дыханием обжигает лицо.- Ломаешься, тварь... не в первый раз, чего уж там? Покажи-ка, лучше, чему тебя твой приблудный научил? Чего он умеет такого, что наши мужики сделать не могут?
Смеётся сам же над своими словами, а его рука шарит в это время в вороте разорванного платья, находит грудь, но, не задерживаясь, по животу, спускается ещё ниже.
- Не надо... хватит!- кричу уже в голос от страха, толкаюсь ногами и, кажется, даже пинаю Ханкуса в голень. Ему больно, и он отвечает пощёчиной. Но удар несильный получается, ему мешают мои руки. Тогда он хватает за волосы, запрокидывает голову с такой силой, что затылок глухо ударяется о стенку. Перед глазами неяркий свет от догорающего факела меркнет. Нет, я не могу потерять сознание именно сейчас. Только не сейчас!
- Не надо, Ханкус... пожалуйста...- шепчу из последних сил. Но его просить всё равно, что камень. Что ему мои слова и слёзы?
- Ещё проси, ну! Давай, плачь ещё! Мне ещё больше тебя хочется, когда ты просишь, а не кричишь. Такая сразу тихая, послушная...- Ханкус касается моих губ почти нежным поцелуем, а сам уже одной рукой пытается ослабить верёвочные завязки у себя на штанах.
- Не против, если твой первенец будет от меня?- Снова смеётся.- Я не Ашира, мне одного раза хватит. А не получится, повторим...
Его смех звучит в моих ушах хуже издевательской насмешки. Мне нельзя сдаваться. Пусть уж кто угодно другой из мужчин, но не Ханкус. Не прощу себе, если он первым будет. Чтоб издевался потом? Насмешничал? Проходу не давал? Нет уж!
Ханкус тянет вверх подол платья и ослабляет невольно хватку пальцев – я освобождаю руку, всего одну, но правую. Нож Асвата выдёргиваю из-за пояса – и лезвием Ханкуса по пальцам. Наугад в темноте поймала и, кажется, неплохо.
Ханкус ругается сквозь зубы, но вырваться не даёт. Ловит за волосы, уже грудью притискивает к стене, заламывает левую руку. Нож из правой руки выворачивает, отбрасывает куда-то в темноту.
- Я хотел быть с тобой добрым, тварь, ну теперь не скули и не жалуйся потом.
Ноги коленом разжимает, так сильно вдавливает в стенку своим телом, что в лёгких воздуха не остаётся. Мне уже всё равно, лишь бы скорее это всё закончилось. И страх, и унижение, и боль в вывихнутом плече, и эти его жадные грубые руки на моём теле. Просто плачу беззвучно, закрыв глаза.
Хватка Ханкуса слабеет неожиданно, и сам он с жутким хрипом валится на пол как раз мне под ноги.
Это Арс! Отец небесный, это Арс! Как вовремя! Так не бывает, чтобы помощь пришла так вовремя.
Пинаю притихшего Ханкуса. Один раз и другой. В темноте не вижу, куда, да мне и всё равно.
- Гад ползучий! Получил, да? Получил?
Сама в голос реву, когда всё тело колотится.
Арс ловит меня за руку, тянет за собой, просит чуть ли не с мольбой:
- Пойдём, Марика... пойдём отсюда. Я слегка придушил его, он очнётся скоро... шум поднимет...
Бегу на улицу и тут же у входа падаю на колени в снег. Ледяной снеговой кашей мою лицо и руки. Мокрыми ладонями протираю даже шею.
Так хочется умыться, всем телом окунуться в воду, смыть с себя все следы от прикосновений ненавистного насильника. Тошно и противно от пережитого унижения и боли.
Арс за моей спиной закрывает дверь на засов и подпирает палкой. Если всё сложится удачно, пропажи хватятся только утром. И они не посмеют войти в мой шатёр против моей воли, ведь я теперь не принадлежу их семье.