Так вдвоём, помогая друг другу и поддерживая, мы идём в темноте через двор. Мне так хотелось показать Арсу свой новый старый дом, так хотелось слышать слова поддержки и одобрения, но сейчас это всё кажется пустым и неважным.
Арс без сил валится на торопливо разложенный войлок постели, сверху я укрываю его меховым одеялом. Ему нужно согреться, чтоб не заболеть, ему нужен отдых и покой, чтоб побыстрее набраться сил.
Сама я вряд ли смогу заснуть, хотя тоже порядком вымоталась. Но тело до сих пор колотит крупная дрожь, и руки трясутся. Вижу на запястьях красные пятна – следы от грубых пальцев Ханкуса – и снова начинаю плакать. Но громко рыдать нельзя, я ведь теперь в шатре не одна.
Ничего. Всё потихоньку устроится. Арс со мной в безопасности, тут его не тронут. Разве кто-то осмелится нарушить главный закон хозяина дома? Только общее собрание мужчин всего племени может дать кому-то исключительное право войти в чужой шатёр, но из-за Арса и обвинения в измене никто не будет собирать все пять семей.
Это немного успокаивает, а на сердце всё равно тревожно. Нужно просто занять себя чем-нибудь и перво-наперво сменить на себе одежду и помыться. Так сразу станет легче.
С помощью тканевой занавески отгораживаю для себя уголок, набираю в таз горячей воды. Мою голову, а тело долго и тщательно оттираю грубой тряпкой. Пока вожусь, и слёзы постепенно проходят.
Вода смывает не только грязь и усталость. Снова хочется жить, а воспоминания о Ханкусе становятся всего лишь воспоминаниями.
Снова переживая в мыслях всё, что случилось, вспоминаю про нож Асвата. И плащ мой тоже там остался.
Плащ-то ладно. Что теперь сделаешь? А вот ножик, ножик обязательно надо было забрать. Когда его найдут, снова будут вопросы, много нехороших вопросов.
Но как его теперь вернёшь? Снова идти в тот сарай?
Нет! Ни за что!
Там же Ханкус. Если он пришёл в себя, он сейчас, как волк в яме-ловушке. Он меня голыми руками придушит. Нет и ещё раз нет!
Будем надеяться, что его не найдут, а я как-нибудь потом, попозже. Всё равно надо будет забрать свой плащ и другие вещи Арса. Ни к чему их там оставлять.
- Марика... Марика...- Арс зовёт меня хриплым, посаженным голосом, наверняка, бредит.
Босые ноги ступают по войлоку беззвучно. Подхожу и склоняюсь над ним, заглядываю в лицо.
- Воды... воды можно?- просит, встречая мой взгляд. Нет, он не бредит, но слаб до такой степени, что язык заплетается.
Зачёрпываю полную чашку из ведра у входа, но, немного подумав, выливаю обратно. Эта вода из Чёрного озера, ей я сегодня перемывала запылившуюся посуду, ей, нагретой у очага, мылась сама. Но для питья и для варки пищи у меня есть другая, из растопленного снега. Она и правда гораздо вкуснее.
Арс пьёт неспеша, а я поддерживаю его тяжёлую голову под затылок. Волосы у него липкие и ссохшиеся от крови в том месте, куда Ашира ударил его дубинкой. Вот, кому не мешало бы помыться.
- Может, ты поешь лучше?- предлагаю сама.- Хоть немного. Хотя бы жидкого из похлёбки. У меня есть, ещё тёплая...
Он отрицательно поводит подбородком, снова опускает голову на подушку, набитую волчьим волосом. Его рука находит наощупь мою правую руку, осторожно сжимает пальцы. Наверное, так он говорит мне «спасибо».
Да чего уж там? Это всего лишь вода. А всё равно приятно.
Надеюсь, до утра ему станет получше. Мне так нужна его поддержка, даже одно его присутствие рядом. О том, что будет утром, когда найдут Ханкуса, мне и подумать страшно.
Часть 6
Поднимаюсь рано, задолго до рассвета, и сразу развожу огонь. Мне не нужно носить воду для хозяйства, но от привычки вставать рано так быстро не отделаешься.
Завтрак тоже готовить не нужно, с вечера у меня остался нетронутый котелок похлёбки на ячменной муке, заправленной луком и жиром. Пахнет она вкусно и получилась наваристой и густой, но завтракать я не могу, пока главный мужчина в семье не поест первым. Таковы правила, и не мне их нарушать.
Когда ещё, правда, он встанет, этот мой мужчина? Хватит ли ему здоровья и сил подняться сегодня? Как они скажутся, все эти побои?