Я с самого появления Арса всё удивлялась, почему никто из мужчин не задавал ему никаких вопросов. Появление чужого – это всегда вопросы. Но как же так? Не так и велика вина Арса, чтоб убивать его и к тому же так мучительно, ломая кости.
У меня одна надежда на Манвара, и я смотрю на него, не отрываясь. Лицом он похож на Аширу, и в прищуре глаз много общего, но, может, он выслушает меня, в отличие от своего старшего брата.
- Прошу вас... он совсем не опасный... он никого не хотел убивать. Ханкус неправду сказал... Я знаю, как всё было на самом деле... Арс не хотел его убивать, он за меня заступался всего лишь.
Манвар смотрит на меня с удивлением. Он сам позволил мне остаться, но, как видно, не ожидал, что мне хватит смелости встревать в мужские дела.
- Прогоните её отсюда,- морщится Ашира.- Зачем её вообще пустили, не пойму.
- Вы всё равно от него ничего не узнаете... Он ничего не помнит! Прошу вас, не надо его убивать... Он ничего не сможет сказать... Ничего, кроме имени...
Меня никто не слушает. Чувствую, как кто-то тащит к выходу – и я остаюсь одна на улице.
Они уже всё давно решили, и моё присутствие им ни к чему. А сейчас они будут допрашивать Арса и, скорее всего, снова бить. Но он ничего нового им не скажет, не больше, чем мне. И значит, судьба Арса решена. И моя – тоже.
Я в отчаянии. Я совершенно не знаю, что мне делать. Кого просить о помощи, о вмешательстве? Как ещё просить и что говорить?
Наверно, я слишком мало просила. Я не рассказала всего, что случилось прошедшей ночью. Я не смогла убедить Манвара, я даже не пыталась его убедить. И над всеми там снова властвует Ашира. Мстительный старик. Он ждёт не дождётся момента, чтоб расправиться с Арсом, а потом, когда я останусь одна, расквитается и со мной.
Плачу навзрыд, кусая костяшки стиснутых в кулаки пальцев. Снег вокруг ещё сильнее искрится из-за слёз в глазах. Всё плывёт, как в тумане.
Что делать? Что ещё я могу сделать? А разве что-то ещё можно сделать, когда уже всё решено?
Меня отрезвляет холод и сырость. Мёрзнут ноги в шерстяных чулках. Я, почти как и Арс, сорвалась следом не обутая. Некогда было надевать сапожки. А теперь и незачем. К чему мне думать о своём здоровье? Для кого беречь себя?
Нет! Нельзя сдаваться так сразу! Есть ещё один человек, у которого я могу попросить помощи. Или хотя бы попытаться.
Ирхан! Богами избранный Ирхан. Он должен меня выслушать. Он мудрый, он всё знает, он поймёт и вмешается. Он с самого начала сказал тогда: чужака нельзя убивать. За ним явятся люди из его племени, и будет хорошо для всех, если Арс будет жив.
Тупое чёрное отчаяние сменяет неожиданно родившаяся надежда. Эта надежда толкает меня вперёд с такой силой, что, кажется, за спиной крылья выросли.
Перед шатром жреца делаю один глубокий вдох, как в омут с головой бросаюсь, и отдёргиваю тяжёлый полог.
Ирхан встречает меня взглядом, в котором нет удивления, один интерес.
- Что... Что случилось?
Он понял всё сам. Ещё бы! Это же Ирхан!
- Что-то с чужаком твоим не так? Что там? Говори скорее!- Сам он что-то шил перед моим приходом. Подбираюсь поближе и понимаю: ставит латку на свой старый плащ. Тот, что был у него почти новым, он подарил Арсу.
Ирхан откладывает шитьё в сторону, тянет ко мне руки, точно за плечи хочет схватить, рывком притянуть к себе.
- Ну же?
- Манвар и Ашира... они решили убить его,- отвечаю, а сама снова начинаю плакать.- Он просто... просто помочь хотел... хотел заступиться, а они... теперь медленной смертью казнить решили.
Невысказанные слова рвутся из горла рыданиями со всхлипом. Думала, что всё-всё расскажу жрецу, до последнего словечка, даже если он и так всё сам знает или догадывается. Но не могу. В горле комок, и он даже дышать мешает, не то что говорить.
Ирхан долгим, пристальным взглядом смотрит на меня, на тонких губах улыбка понимания и даже как будто насмешки.
- Тревожишься за него... А раньше боялась, его самого боялась.
Я не знаю, что сказать ему на эти слова. Сижу к Ирхану так близко, что склонённая голова лбом упирается в костлявое колено старика. Ирхан ни о чём не спрашивает больше, ничего не говорит, его сухая, шершавая от мозолей ладонь ложится на затылок.