- Попробуй! Это еда для тебя. Это вкусно!
Чужак послушно пьёт через край загустевшую стылую кашу. Конечно, горячая, она намного вкуснее и ароматнее, но он съедает её всю до дна и такую. Ест не спеша, отдыхая после двух-трёх глотков, а я смотрю сверху на него и уже почему-то не хочу никуда уходить.
Почему я так сильно испугалась его сегодня утром? Он совсем не страшный. Странный, не похожий ни на кого из нас, но не страшный. Может, всё дело в ноже? В том, что меня пытались убить ни за что?
- Где твой нож?- спрашиваю неожиданно даже для себя самой. Чужак вздрагивает всем телом от звука моего голоса. Смотрит прямо в глаза. Глаза у него не тёмно-карие, как у всех, кого я знаю с рождения, они у него необычные, холодно-серые, как небо в грозовой день.
Он вообще какой-то весь не такой. Чужак, одним словом. Не такой смуглый, как будто мало солнца видел до этого, и волосы у него не чёрные, а светло-коричневые, как прошлогодняя трава в снеговой проталине. Длиной чуть ниже плеч, как и у большинства мужчин моего и других племён долины.
Он тоже смотрит на меня и тоже изучает, внимательно хмурит тёмные брови. Я смущаюсь под этим его прямым взглядом и резче, чем следовало бы, повторяю свой вопрос:
- Где твой нож? Ирхан забрал, да?
Чужак правым плечом дёргает, протягивает мне опустевшую чашку и отвечает:
- Я не помню.
Что ж, очень даже может быть, ведь он был так слаб, так сильно изранен. Весь в крови.
- Твои раны осматривал хоть кто-нибудь? Старик с колокольчиками на поясе был у тебя? Седой такой, с чёрной повязкой через всю голову...
Слова доходят до него очень медленно. Чужак морщится, как от боли, опять повторяет в ответ:
- Не помню.
О какой! Что ни спроси – ничего не помнит!
- А кто ты такой, ты помнишь? Откуда ты здесь? Из какого племени? Кто твои родичи?
Вопросов много, и всё равно это ещё не всё, о чём мне хочется спросить. Чужак какое-то время молчит, соображает он медленно, а потом отвечает, так же коротко:
- Я – разведчик!
- Твоё племя затеяло кочевать? Кто же кочует зимой?! Тем более, сейчас, когда лёг снег. Или вы воюете с кем-то в долине?- Опять вопросы, одни вопросы. Но чужак не торопится отвечать. Он молчит, и выражение его лица такое, точно он снова не может ничего вспомнить. Снова отделается коротким: «Не помню!»
- Ну, хоть имя своё ты помнишь? Как зовут тебя родные? Твои близкие?
Он плечами передёргивает странным таким, чужим движением, отвечает коротко на выдохе, глядя куда-то в сторону:
- Арс...
У него и имя такое же странное, как раз ему под стать. Короткое до невозможного. Это не имя – это кличка для животного. Разве можно так до смешного коротко называть человека?
Какое-то время мы молчим. И он, и я. Смотрю на него и понимаю: хочу спросить ещё о чём-то важном. Один вопрос, всего один вопрос. Он весь день меня мучил, а сейчас, вот, смотрю и сообразить не могу никак. Так бывает иногда со словами хорошо известной песни. Когда поёшь полдня, а потом вдруг и вспомнить ни слова не можешь. Почему так, я не знаю.
Армас спит себе у этого Арса под боком, изредка только чуть поскуливает во сне. Как он может так доверять чужому человеку? Разведчику? А если их племя настроено воевать с нами? За место у Чёрного озера. Это может быть вообще какое-то новое племя, только-только появившееся на равнине. Племя, не похожих на нас людей, таких же вот, светловолосых и сероглазых. И что тогда будет?
Нет, не мне, женщине, обо всём таком думать! Моя забота – кормить и ухаживать. И ещё выполнять приказы мужа. А Ашира пусть сам думает, что делать с этим разведчиком. Он и Ирхан, и ещё другие мужчины нашего племени.
А ветер на улице как будто сильнее стал. Так и воет, так и воет. Морозно, и снег под ногами хрустит громко, до боли в ушах.
Все спят давно, даже дозорных уже какую ночь не выставляют ни от одной из семей. Какая поразительная беспечность! А если за разведчиком Арсом явятся следом другие мужчины из его племени? С копьями, с луками и с дубинками?
Пусть даже если так оно и будет, что изменится в моей жизни? Ничего! Ровным счётом, ничего! Да и смерти я тоже не боюсь. После того, как умерла мама, уход в другой мир, встреча с её душой кажется лучшим, что ещё может быть со мной. А в этом племени и на всей этой земле меня ничто не держит. Ничто и никто! Ни одного родственника. Кроме мужа...
Останавливаюсь у входа в шатёр, но заходить не спешу. Долго смотрю на звёзды над головой, их холодное свечение кажется на этот раз чужим, равнодушным и неприветливым. И какая-то мысль всё не даёт покоя.
Неожиданно понимаю: какая.
Дура! Всё-таки какая же я дура!