- Как твой приблудный появился здесь, так он и уйдёт! Помяни моё слово. Потеплеет к весне – и он отправится к своим. А ты одна останешься! Как раз перед летней кочёвкой.
Ямала злые слова кидает, как камни тяжёлые. Но она не первая, кто об этом говорит, поэтому мне уже не так больно и не так обидно за Арса.
Пусть они все говорят, что хотят, и думают, что хотят. Все они! И мужчины, и женщины. Ведь я не в силах им запретить. Я могу только одно: не слушать никого из них.
От бессилья слёзы наворачиваются. И в груди всё болит. Но я не плачу даже тогда, когда Ямала уходит и оставляет меня одну.
Зачем я пришла? Сердцем же чуяла, что так оно всё и будет. Не думала, правда, что это будет Ямала. Кто угодно из жён: Дарима-мстительница или Ламина, но не Ямала. Она всегда как-то в стороне держалась от всех женских разборок, а тут... Поделом мне, чтоб не надеялась зря.
Пальцами вытираю невольные слёзы, украдкой оглядываюсь кругом: не видит ли кто? Не хочу, чтоб видели, что плачу. Не хочу ни пересудов новых, ни сплетен.
А место у меня хорошее, у сложенных стопкой одеял и подушек не сразу и заметишь, зато сама я хорошо всех видеть могу.
Каждая чем-нибудь да занята, может, только совсем уж маленькие девочки в своём уголке играются с соломенными куколками. Те, что постарше, уже помогают матерям: кто шерсть разбирает и вычесывает, кто что-то шьёт, сидя к очагу поближе.
Когда-то не так давно все они тоже были частью моей семьи, но я даже всех их по именам так и не запомнила. Где чья дочка? Не знаю.
А всё почему? Потому, что семья Аширы моей семьёй так мне и не стала. И никому из всех этих женщин по большому счёту нет до меня никакого дела. Одна Ямала за меня переживала, жизнь мою дальнейшую устроить пыталась, но я сама виновата, оттолкнула её – и всё, лишилась теперь единственной своей поддержки и защитника в этом шатре.
С такими мыслями выход один: собирать шитьё да тащиться в свой шатёр. Пока сворачиваю платье, убираю иголочку в специальный кожаный чехольчик, ко мне подходит Хамала.
- Ты что, засобиралась уже? Куда так торопиться? У тебя там и холодно, и пусто... Да и лепёшки сейчас печь будут. Ты, что же, не хочешь свежего хлеба?
Хлеба я, конечно, хочу. Чего уж там самой себя обманывать? Но вот полезет ли кусок в горло после всего? Это вряд ли.
Хамала подсаживается ко мне так, что, пока она не встанет, мне самой через неё не перебраться. Хитрая старуха, не хочет меня отпускать.
- А на Ямалу ты не обижайся...- говорит, встречая мой взгляд.- Она, как лучше для тебя, хотела.
- Это с Шарватом, что ли?- не могу сдержать усмешку.- И ты уже про его сватовство знаешь...
- Ну-у...- Старая рабыня смеётся довольным хриплым смешком.- Ямала сейчас всем нам сказала... Злится на тебя из-за твоего приблудного. И понятно. Чего там? Ни ты, ни я – никто из нас не знает, чего там они на собрании своём решат. Вот надумают все вместе – и убить скажут, чтоб голову не ломать.
Хамала намеренно избегает моего изумлённого взгляда, продолжает дальше:
- А что тут такого? Думай ещё, гадай тут: кто такой и откуда взялся? Что ещё делать с тобой? А так оно проще для всех.
- Для всех...- повторяю её слова голосом, лишившимся звучания.- Для всех? А как же я?
- Ну да, и ты. Одна-то уж, точно, не останешься. Не Шарват, так другой кто в жёны позовёт.
Они как будто сговорились все сегодня. От кого угодно я могла бы такие слова ожидать, но никак не от Хамалы. Уж она-то всё видела. И что житья мне не было с Аширой никакого, и про Арса постоянно спрашивала и всё с намёками, с улыбками. И шатёр мой отдельный обустраивать помогала, всячески поддерживала, как могла. И что же?
Не надо мне никого другого, кроме Арса! И Шарват мне тоже не нужен. Ни второй женой, ни последней рабыней ему не буду. Ни ему, ни кому-нибудь другому из мужчин в посёлке.
Снова слёзы на глазах закипают горячие-прегорячие. Обида, возмущение, разочарование – не знаю даже, чего больше.
Пусть Хамала поменьше других женщин слушает, тогда не будет за ними повторять. Хамала всегда мне другом была, пусть и остаётся другом.