Милана без слов протягивает мне дочку.
Девочка довольно крупненькая, я и не думала, что младенцы нескольких дней от роду могут быть и такими тяжёлыми. И почему она не мальчик? Родись она мальчишкой, Ашира бы не прогнал Милану из своего шатра.
Мой негромкий голос кажется девочке незнакомым, она почти тут же замолкает, только покряхтывает недовольно, пытаясь высвободить руки из туго перевязанной пелёнки. Ух, какая вредная будет, не уследишь.
- Как назвала? Или Ашира сам имя выберет?
- Ему всё равно. Он так и сказал... Я зову её Даяна, так маму мою звали.
Мать Миланы я не помню, она умерла уже давно, но имя мне нравится, красивое имя.
- Она часто так просыпается? Вот так, с криком?- Милана кивает головой несколько раз.- Значит, её напугало что-то или кто-то. Ты к Ирхану сходи, он поможет... Он заглянет в её сны и всё увидит.
Свободной рукой поглаживаю девочке живот, чуть надавливаю возле пупка, малышка кривится, но не плачет.
- А грыжи у неё нет? Если она плачет так часто...
Помнится, маме удавалось помочь в таких случаях. Узелками, швами и заговорами она умела закрепить живот у слишком уж плаксивых младенцев. Я видела не раз, как это делается, знаю и сама нужные слова. Да у меня и иголка, и нитки есть с собой. Всё нужное под рукой, как нарочно.
Милана сама помогает мне раскутать дочку до лёгкой нательной распашонки, всё время, пока я провожу обряд, молча держит малышку на вытянутых руках. Девочка почти сразу же засыпает, сопит крошечным носиком и чему-то улыбается во сне.
- Пойду... унесу её на место,- шепчет Милана, вставая. Встретив мой взгляд, добавляет:- Спасибо.
Лишь плечами пожимаю в ответ.
Чего уж там? Главное, чтоб помогло, ведь сама я такого ещё ни разу не делала.
Милана снова догоняет меня уже на улице.
- Вот, Хамала просила передать.- Отдаёт завёрнутые в чистую тряпочку лепёшки. Горячие, аж ладоням через ткань тепло.- А ты почему ушла так быстро? Собралась, не заметили, как...
- К себе хочу,- отвечаю коротко, а про себя добавляю: отвыкла уже от людей. Тишины хочу, и в тишине этой просто Арса дождаться.
Милану я не очень хорошо знаю, мы с ней почти не общались. Ну, это если не считать того раза, когда она на меня с кулаками бросилась. Зла я на неё за это не держу, хотя и напугала она тогда изрядно и меня, и других женщин в шатре.
Знаем мы друг друга плохо, но я не ошибаюсь: Милана не кидается меня уговаривать, просто понимающе головой качает. Напоследок добавляет:
- За дочку спасибо ещё раз. Она до сих пор спит.
- Ну и хорошо.
Ответная улыбка в благодарность на слова Миланы живёт во мне долго, успеваю до шатра своего дойти, разуться и повесить плащ, а на сердце всё ещё тепло. Хоть что-то хорошее после неприятного разговора с первой женой.
Хлеб, как ни хочется попробовать, весь оставляю для Арса на тёплых камнях у очага. Самого его так и нет, хотя я так надеялась, всем сердцем надеялась встретить его дома.
Расстилаю постель для себя и для него отдельно, так, как мы спим с ним в последние дни: я – у очага, поближе к теплу, Арс, напротив, обычно ложится почти у входа. На мой вопрос «Почему там, это ж самое плохое и холодное место в шатре?» ничего внятного не ответил, плечами лишь повёл – и всё.
Пока вожусь, всё время слушаю, идёт ли домой мой мужчина. Всё тихо, а ведь шаги по снегу издали слыхать.
Нет, мне его дождаться сил не хватит. После проведённого с дочкой Миланы обряда еле-еле ноги доволокла. Устала так, что ничего не хочется. Полежать бы только. Даже если спать не буду, буду Арса ждать.
Помню, мама так же сильно уставала, сразу ложилась полежать. Говорила ещё, что это добрый знак. Раз силы ушли на лечение, значит, выздоровление придёт обязательно.
Светильник не разжигаю, тусклого света от очага мне хватит раздеться. Спать я не буду, нет, я просто отдохну немного. Я обязательно дождусь Арса, узнаю последние новости от него самого. Надеюсь, до утра совет не затянется. Чего им там решать так долго?
Нет! Тут я, точно, не права. Выбор вождя для всего племени – дело непростое. Много ли раз на моей памяти выбирали вожака? Я сама помню, когда им стал Ашира. А до него... Кто, кстати, был до него? О, тут сразу и не вспомнишь. Мне тогда слишком мало было лет, чтоб во всё это вникать. Я помню одно: он погиб неожиданно во время летней кочёвки. Помню ещё, как сильно плакала мама. А отец? Был ли жив тогда отец? Нет, этого я уже не помню. Как не помню и имени прежнего вождя. Не даром мужчины говорят: у женщин долгие косы – и короткая память.