Засыпаю неожиданно даже для себя самой, просто проваливаюсь в густую дрёму. И, кажется, почти сразу же сквозь сон слышу шёпот Арса у себя над самым ухом:
- Замёрзла же, совсем замёрзла...
Он обнимает меня одной рукой, ложится рядом поверх мехового одеяла, укрывает себя и меня заодно своим плащом. Ещё что-то шепчет ласковым очень тихим голосом, я могу разобрать одно лишь слово «соскучился», а сам такой родной, такой тёплый, как будто это не он пришёл с улицы, с мороза.
Честно сказать, я обожаю его в этот миг. Его всего! Его голос и слышимую в нём заботу, его тепло и тяжесть его руки, накрывшей сверху мои ладони.
Он вернулся и он рядом. Мы снова будем вместе, и никто нас больше не разлучит.
Мне хочется его расспросить обо всём, что было на совете. Вопросов много, но всё кажется сейчас не настолько важным, чтоб нельзя было отложить это до утра. Главное: Арс вернулся! Значит, племя позволило ему остаться со мной. Значит, его приняли и признали.
Мне тоже хочется рассказать ему, как сильно я скучала, как долго ждала, что не хотела ложиться спать до его возвращения, что я не сплю сейчас, что я слышу всё и всё чувствую: каждое его слово и каждое прикосновение.
Арс очень осторожно целует волосы и кожу за ухом. Он боится меня разбудить, поэтому так осторожен. Но обычно он и этого себе не позволял, как будто стеснялся или побаивался моего ответного отпора.
Не хочу его торопить, даже на поцелуи его не отвечаю, а сама чутко прислушиваюсь к каждому его движению, к каждому прикосновению.
Ничего такого не было со мной ещё ни разу, всё тело звенит от напряжения. И страшно от того, что будет, и одновременно приятно. С Аширой не было ничего такого. Лишь страх и боль. Боль от побоев, и страх сделать что-то не так, опять не угодить, не справиться с обязанностями жены. Но никто никогда и не говорил, а что нужно делать и как. Ашира тоже не говорил, не объяснял, не пытался учить. Он стискивал зубы, багровел лицом, а потом бил, ладонью или кулаком.
Тёплая ладонь Арса забирается под одеяло, перемещается по телу так же осторожно, скользит по тонкой ткани нательной рубашки. Мне кажется всё больше, что и он изучает меня, как будто касается женского тела впервые в жизни.
Плечо и тонкая лямка рубашки, грудь и живот. О, как он осторожен! Даже невольной дрожью боюсь его спугнуть.
Где та мужская настойчивость и сила, какие были в руках всех других мужчин, которые прежде меня касались? Ашира и ещё Ханкус – вот и весь мой прежний опыт. А как должно быть всё на самом деле, не знаю и не знала никогда.
Но я выдержу всё до конца. Пусть Арс делает со мной, что хочет. Я люблю его и хочу, чтоб он чувствовал это, чтоб он видел и знал.
Его ладонь ласкает живот и бедро, он опускает руку ещё ниже, туда, где теплее всего – и я не могу сдержаться, всем телом дёргаюсь, плотно смыкаю ноги.
Нет! Чуть не вскрикиваю от страха. Память о грубых руках Аширы, о боли, какую он приносил всякий раз, мешает мне.
И Арс. О, боги, нет! Арс рывком откатывается в сторону. Он оставляет меня одну. Бесшумно перебирается к себе, к порогу, на свою войлочную постель, укрытую одеялом из сшитых волчьих шкур.
Проклятый Ашира! Мне никогда его не забыть. Его руки на своём теле, его злой ненавидящий шёпот, его побои. А может, я и правда сама во всём виновата?
Кутаюсь подбородком и носом в меховую опушку плаща, чувствую родной тёплый запах Арса от меха и от ткани и невольно начинаю плакать. Беззвучно, как умею это делать. Чтоб только Арс не слышал. Чтоб не подумал чего.
Какая я всё-таки непутёвая дура! Неужели так трудно было сдержаться и потерпеть? Потерпеть совсем немного. Просто зажмуриться и позволить ему...
А теперь Арс точно меня бросит. Он всегда сможет найти себе другую жену. Послушную, которая не будет дёргаться и кричать, когда он ляжет с ней под одно одеяло. В нашем племени много молодых здоровых женщин, любая не против стать ему женой особенно сейчас, после того, как ему совет всего племени позволил остаться. И мне лучше не удерживать его возле себя, не мешать, не мучить.