- Ещё рано, мне кажется. Обычно они в таком случае уходят дня на два или даже на три. Чего уж позориться с мелкой дичью? Им надо доказать своё право быть взрослыми, получить копьё воина из рук вождя.
- Я выходил на следы двоих из них. Под утро они совсем близко подбирались к лошадям, спугнули их и повернули на равнину. Думаю, им не стоило так далеко уходить от посёлка.
Зимняя ночёвка на равнине для тех, кто знает, что это такое, дело серьёзное. Тут уж я с Арсом согласна. Но обычно мальчики всегда возвращаются. Каждую зиму и каждое лето возвращаются.
Арс на этот раз спать отправляется раньше обычного. Сам расстилает себе постель, раздевается до рубашки, укладывается спиной ко мне, и почти сразу же я слышу его ровное сонное дыхание.
Этой ночью он не проберётся ко мне, чтоб сказать, как сильно он соскучился, не будет укрывать меня своим плащом, и поэтому, наверное, на душе как-то грустно и тоскливо.
Я долго сижу ещё у очага, не шевелясь и почти не дыша, боюсь разбудить спящего Арса. Самой мне ложиться ещё рано, не вся работа сделана, но шевелиться не хочется.
У меня ещё осталось немного горячей воды, и я замачиваю принесённый Хамалой кафтан. Долго шоркаю, посыпая пятна крови порошком из мыльного корня, а потом добавляю воды и оставляю таз до утра.
Всё, пора и мне ложиться. На сегодня с меня работы хватит.
Часть 10
Следующие два дня прошли всё в тех же заботах: дрова, вода, готовка пищи. Арс почти всё время постоянно пропадает где-то. У него есть такая странная, раздражающая меня привычка: уходить, не предупредив, куда и насколько. Я пыталась говорить ему о своём беспокойстве и своих страхах, он только плечами пожимает в ответ. Правда, возвращается всегда засветло и всегда с добычей. То пару куропаток принесёт, белоснежных, красивых, то здоровенного зайца, попавшегося в ловушку. Где был, по каким местам ходил и что видел, сам рассказывать не торопится, пока в лоб не спросишь.
На третий день, когда я снова, как обычно, одна и перебираю просо для каши на ужин, меня неожиданно навещает Милана.
Она не была у меня ни разу до этого и сейчас осматривается с интересом, водит глазами по сторонам, даже особо не скрывая любопытствующего взгляда. Что-то вызывает у неё осторожную улыбку, которую она старательно прячет, склоняя голову.
Меня эта её улыбка и любопытство колют с довольно ощутимой болью. Чего она так? Зачем пришла вообще? Что-то с дочкой случилось? Пусть, лучше, говорит сразу. Чего тянуть?
Сама первой спрашиваю, чтоб не томить гостью у порога:
- Как твоя девочка? Даяна, кажется...
- Ой!- смеётся с облегчением Милана. Внутренне она готовилась к другому приёму, но мой вопрос в ответ на приветствие помогает ей вести себя гораздо смелее. Милана вперёд проходит, к очагу, прямо ко мне, опускается на пятки, выкладывает из-под полы плаща принесённые гостинцы: горшочек жира для светильника и небольшой мешочек с каким-то зерном. Поясняет тут же:
- Это ячмень. Я сама его собирала этим летом... А жир немного староват, но его можно и в похлёбку добавить.
- Спасибо,- благодарю. Мне неловко после того, как встретила Милану резким голосом и прямым вопросом.- Не стоило. Мы не голодаем...- И тут же снова повторяю свой вопрос:- Как твоя дочка? Ты не стала брать её с собой...
- Она сейчас спит. Она теперь спит гораздо лучше... и плачет меньше. Раньше всё на руках и на руках, а теперь вот... Я попросила Ямиру присмотреть за ней, если проснётся,- рассказывает Милана не спеша, а сама глаз с моих рук не сводит. Смотрит завороженно, как я перебираю просо в раскрытой ладони, как выбираю крупный сор и шелуху. Такая работа своей неспешностью заворожит кого угодно.- Ямира болеет сейчас, всё равно не ходит никуда. Ей не трудно...
- А что с ней?- Мы встречаемся с Миланой глазами, и та вздыхает, опуская голову.
- Опять колени крутит... ноги опухли. Будет снег снова, так Ямира говорит. У неё всегда на погоду с ногами беда, ты же помнишь.
Конечно, я помню. Хамала и Ямира – единственные из семьи Аширы, с кем я сошлась легко и быстро. Нам вместе приходилось делать много общей работы. Ничто так не объединяет людей, как работа сообща. В ней человека сразу видно. Всё, что есть в нём хорошего и что плохого.