Сайлас выступает вперёд и толкает в сторону чужаков Арса.
- Вот он. Это ваш человек. Если вы хотели его смерти, сами казните его. Мы не должны были позволять ему жить, мы заплатили за эту ошибку вашу цену, а теперь верните нам наших... наших мальчишек.
Голос Сайласа Переброда дрожит от напряжения и, возможно, от страха. Чужаки пугают его и силой своей, и неожиданным появлением средь бела дня. Никто не знает, кто они, откуда и чего хотят. Почему они кочуют зимой и понимают ли они вообще общий язык Равнины?
Нет, ничего они не понимают!
Гортанный хриплый рык, так не похожий на человеческий голос, вырывается у одного из чужаков, и копьё смертоносным жалом острия упирается Арсу в грудь, туда, где сердце.
- Чего ещё они хотят?- Сайлас оборачивается к своим. Он не знает, что делать и что ещё говорить. Он растерян и беспомощен перед глазами всего своего племени. Он руками разводит в стороны, требуя поддержки.
Чужие пришлые тоже негромко переговариваются меж собой. Застоявшиеся лошади нетерпеливо трясут головами, обросшими длинной шерстью, шумно перетаптываются в рыхлом снегу.
Что дальше будет теперь, я не знаю, даже гадать боюсь. Я смотрю лишь на Арса, вижу его открытое изумлённое лицо и взгляд, полный одного лишь восторга, с которым он без всякого страха и стеснения разглядывает чужаков. Их раскрашенные страшные лица, их не привычную глазу одежду и оружие, их лошадей и сбрую на этих лошадях.
Копьё у самого своего сердца он как будто и не замечает вовсе. И возможная такая близкая смерть его не пугает.
- меня другое радует. Я понимаю: Арс был прав, эти чужаки не из его племени. Он бы не глядел на них с таким интересом, он бы вообще иначе себя вёл, если б встретился со своими сородичами. Но тут Арс говорит что-то пришлым на их же жутком зверином языке, и я перестаю хоть что-то понимать.
Дикари оживляются, заслышав знакомую речь. Кажется, каждый из них хочет спросить Арса о чём-то. И он отвечает и с каждым словом всё увереннее и лучше.
Манвар толкает меня в спину, а потом рывком поворачивает лицом к себе.
- Что он говорит им? Кто все эти люди? Ты знаешь? Он рассказывал тебе?
Откуда? Откуда мне знать?
Я, как и все в нашем племени, вижу их впервые, и Арс ничего особенного не рассказывал о своих сородичах.
- Я же говорил, что он с ними заодно. Он такой же зверь, как и все эти...- шепчет горячо и быстро Ашира, стоящий в шаге от нас.- Такая же дикая тварь...
Голоса пришлых звучат всё громче и всё злее. Им не нравится что-то из того, что говорит Арс. А потом дикари выволакивают вперёд сына Сайласа.
Бедный парнишка. Он избит и связан верёвкой, но ещё жив. Его швыряют в снег лошадям под ноги, и Арс пытается заслонить мальчика собой от удара копьём. Говорит что-то громко дикарям на их языке.
Кольцо из наших мужчин вокруг чужаков становится всё теснее, но бросаться в бой никто не хочет, один лишь Сайлас склоняется над сыном.
Дикарь, тот, что угрожал Арсу копьём, кричит что-то напоследок голосом, переходящим в вой – и чужаки все разом срываются с места. Их кони расшвыряли всех, кто стоял у них на пути, унеслись из поселения стремительным галопом, поднимая снеговую пыль. Одни лишь собаки с лаем бежали следом, да и то недолго, вернулись к шатрам и принялись жадно вынюхивать новые, незнакомые запахи.
Я поспеваю к Арсу первой, кидаю ему на плечи плащ, помогаю развязывать верёвку на запястьях. Арс ловит мой взгляд и шепчет восторженным шёпотом:
- Ты видела их... они на лошадях... какие они быстрые, когда верхом... Нам тоже нужны лошади... Я говорил тебе... говорил столько раз. Это их следы я видел тогда, этих... этих, вот.- Головой поводит в сторону.- Это они тогда, перед метелью...
Он чуть ли не смеётся счастливым смехом, настолько рад тому, что был прав, настолько он поражён всем, что увидел.
- Они другие... о, они так не похожи на вас! Такая дикая звериная сила, прямо-таки вольная сила. И их оружие... Они настолько другие... что я просто... просто...- Он не может подобрать подходящие слова и негромко смеётся, поводя подбородком.
Раскрытой ладонью касаюсь его щеки, и Арс тут же замолкает. Какой-то миг мы молча смотрим друг другу в глаза, и я спрашиваю о том, что волнует меня куда сильнее: