И Арса тоже нет. Ушёл так не вовремя. Он не должен был оставлять и меня, и всех нас. Он знает язык дикарей, он мог бы сказать им... Его бы послушались.
Мои мысли и мои надежды повторяют слова старой Хамалы. Нам обоим больше не на что надеяться. И не на кого. Мужчины нашего племени - все сплошь трусливые слабаки. Не способные дать отпор!
Да я и сама могу лишь зубами скрипеть с досады и кулаки стискивать от злости. Хоть криком кричи, хоть плачь - бесполезно! Мне не остановить их.
Одно остаётся: радоваться про себя, что саму не тронули, не выбрали в числе тех несчастных. Арса испугались, не иначе.
Вожак чужаков гортанно рычит что-то Сайласу на своём ужасном языке, пальцами растопыренными тычет в лицо. Что его не устраивает?
Как и все вокруг, догадываюсь не сразу, и даже ахаю невольно.
Им мало восьмерых женщин! Им нужно ещё!
Волчьи глаза вожака скользят по лицам. С высоты своего коня он всё и всех видит. От такого острого взгляда не спрячешься ни за чьей спиной.
Не хочу, но сама собой отступаю на маленький шажок. Укрыться! Незаметной стать! И голову пониже, а взгляд - в землю, под ноги.
Меня толкает кто-то в спину неожиданно и очень сильно. Падаю вперёд через всех, кто стоял впереди меня, коленями на утоптанный снег.
Ашира! Будь он трижды проклят! Это всё он.
Хамала бросается помочь мне подняться, собой закрыть пытается, своим сухим телом и свободным плащом, бедная старуха. Но чужак Кшат двигается быстрее, острием копья отгоняет Хамалу.
На глазах всего посёлка я медленно поднимаюсь на ноги, но смотрю не на вожака дикарей - на Аширу. Мой бывший муж злорадно кривится, он очень будет рад таким вот образом избавиться от меня и заодно подгадить Арсу. Пока мы вдвоём, ему нас не одолеть, но, оставшись один, Арс лишится моей поддержки, моего участия, моей защиты. В этом племени он станет совсем бесправен.
Манвар в двух шагах от меня и Шарват за его правым плечом. Может, они защитят меня? Мне всего два шага до них: раз и два! Я ведь не совсем им чужая, я почти год была их роднёй.
Нет! Дикарь не даёт мне и шага сделать. Хватает за капюшон и за волосы разом, дёргает на себя, заставляет глядеть в лицо.
Лучше б мне быть безобразной беззубой старухой, не годной ни на что дельное. А чужак гогочет довольно, языком прищёлкивает. Зубы у него крупные и белые, как у хищного зверя, и в глазах - ярый блеск.
- У меня есть муж... Он не позволит вам... Арс вернётся и найдёт меня!- начинаю, вроде бы, тихо, а на самом деле кричу дикарю в лицо.- Да скажите же ему! Хоть кто-нибудь скажите...
- Вот пусть твой приблудный им и скажет!- долетает до меня насмешливый голос Аширы.
Ни один мужчина из моего посёлка не пытается мне помочь. Ловлю взгляды многих, но все лишь отводят глаза. Сайлас так вообще отворачивается, будто не видит ничего.
Дикарь Кшат тащит меня к другим женщинам, отпускает грубым толчком. Еле на ногах держусь, а другой дикарь уже лезет руки мне крутить верёвкой.
Одно запястье обхватил тугой крепкой петлёй, но левую руку я успеваю спрятать за спину. Нет, я не дамся так легко! Пусть только попробуют связать меня вместе с остальными.
Этот чужак, что с верёвкой, кажется мне постарше Кшата и злее. Он не возится со мной долго, он попросту отвешивает тяжеленную оплеуху.
Не знаю, как после такого удара я ещё остаюсь на ногах. Глаза на какое-то время чернота застилает. Вкус крови во рту острый и сильный. Ну, вот, сама себе губу прикусила.
Из всех людей вокруг, кто видит, что происходит, одна Хамала не остаётся в стороне. Она следом кидается с криком, на подоле моём виснет, хватает ближайшего из дикарей за ноги и просит, просит за меня.
- Ты что ж творишь, изверг ты проклятый? Не смей девчонку трогать... нельзя ей с вами, понимаешь? Нельзя, говорю... Муж у ней строгий, он вернётся скоро и искать её пойдёт... Слышишь, ты, неслух проклятый...
Даже я сама не очень-то верю словам Хамалы. Откуда она взяла, что Арс пойдёт меня искать? Да и когда он ещё вернётся? Вечером, к ночи? Чужаков уже не будет здесь, поэтому...
На Хамалу не обращают внимания до тех пор, пока она не начинает, осмелев, раздёргивать узел на моих руках. Кшат возвращается к нам, грудью коня напирает, кричит на старуху, страшно скалясь, а меня копьём подталкивает к другим женщинам.
Ну, всё, вот мы и трогаемся. Воины верхом на конях окружают нас со всех сторон. Плач, крики и собачий лай провожают до самого края селения.
Никак не могу поверить, что всё это происходит со мной, что я ухожу из родного посёлка навсегда, что никто не остановит нас, никто нам не помешает.
Как же так? Почему всё так?
Я даже не плачу. Сама себе удивляюсь, но внутри всё сжалось и затвердело. Чувствую себя так, точно на месте сердца камень вырос, холодный, тяжёлый, что даже дышать и то тяжело. Ноги идти не хотят, как будто не свои, но верёвка тянет вперёд, и я волокусь самой последней из женщин. Какая-то из них без остановки плачет с причитанием. Ощущение такое, что на похоронах. И от этого ещё сильнее на душе тошно.