Часть 13
Мы так и двигаемся всё время до самых ранних сумерек, почти не отдыхая. Поднявшийся ветер толкает нас в спины, метёт и крутит снег, колючий, ледяной, мелкий и твёрдый, как каменная крошка.
Ветер жутко воет, почти по-волчьи, в кустах сухой полыни мечутся и дрожат страшные кривые тени. Это духи, видно, злые одинокие духи, ночами их должно быть множество на равнине, голодных, ищущих человеческого тепла и человеческой крови.
Никто без нужды не ходит на улицу ночью, чтоб не привлечь за собой в дом никакое древнее зло. А мы всё тащимся и тащимся куда-то.
Когда темнеет так, что идти можно уже только на ощупь, мы останавливаемся у края узкого поросшего леском оврага. Редкие деревья и высокий кустарник немного задерживают ветер, но зато к его вою добавляется скрип и скрежет веток, громкое шуршание сухих листьев на поникших стеблях кустов, высоко занесённых снегом.
Глядя на то, как слаженно и суетно начинают сновать туда-сюда дикари, понимаю: эта остановка не будет короткой, здесь, у этого оврага, мы и останемся на всю ночь.
Снег кругом вытоптан довольно сильно, ясно, чужаки ночуют тут не в первый раз. Это место им хорошо знакомо. А вон и костровище, уже порядком заметённое снегом. На его месте совсем скоро разжигают новый костёр, и мы, не дожидаясь разрешения, подтягиваемся поближе к огню. Греем закоченевшие ладони и ноги в отсыревших сапожках. Переход по снегу да на ветру всем нам дался тяжело и трудно.
- Ишь ты, быстрые какие,- замечает с усмешкой Лима. Своими словами она лишь озвучивает всё то, о чём мы одновременно думаем.
Чужаки обустраивают лагерь, помогая друг другу, устанавливают жерди, вытянутые из-под снега. Тут же в снегу откапывают связанные в узлы куски войлока и шкуры. На этом месте ночуют не в первый раз, всё необходимое прячут на день здесь же, чтоб не таскать всё время с собой. Даже жерди они вгоняют в землю в старые уже пробитые лунки. Упирают между собой под косым углом, по три или даже по четыре штуки, связывают верёвкой сверху. Самую длинную жердь кладут наверх перекладиной, соединяя две упоры меж собой, а потом укрывают это всё внахлёст большими кусками войлока.
Такое нехитрое жильё всё равно, должно быть, неплохо спасает от ледяного ветра, от холода и от снега. Но о нас чужаки, кажется, думают в последнюю очередь. Даже лошади для них важнее, их они связывают между собой поводьями чуть в стороне от палаток, а один из мужчин приносит для них большой тюк хорошего сена, пахучего и зелёного.
- А нас-то... нас кормить будут или нет?- Голос у Лимы громкий, с вызовом, и снова её высказанные вслух мысли совпадают с нашими.
Сама я больше пить хочу, чем есть. На ходу, пока шли, успевала хватануть несколько раз комочки слежалого снега почище, но сейчас весь снег утоптан ногами и выглядит серым от пепла из костра. Я подставляю обе ладони под снежинки, крупные и частые, ловлю их губами и невольно закрываю глаза.
Если снег так и будет мести всю ночь, к утру от наших следов ничего не останется. Как Арс найдёт меня? Сумеет ли? А если он и пробовать не станет? Смирится – и всё?
Даже если он вернётся домой как обычно, к вечеру, ночью он всё равно в погоню не отправится, а это значит, что мне надеяться особо не на что. А за ночь снег и метель от наших следов ничего не оставят.
Эти мысли меня не отпускают. От отчаяния, от безысходности, от страха снова плакать начинаю. От слёз мало толку, дикарей ими не разжалобить, а вот смотреть они мешают, и переносицу от них ломит.
Нет! Сдаваться нельзя. Нельзя ни в коем случае. До нас ведь дела пока никакого нет, на нас никто не смотрит – и я начинаю зубами раздёргивать верёвочный узел на запястьях.
Да, может, я и не смогу сбежать, но хоть руки у меня будут свободными.
Мне удаётся распутать только ту верёвку, которая связывает меня со всеми другими женщинами. Я стою к ним спиной, поэтому не успеваю вовремя заметить, что один из чужаков смотрит в нашу сторону. Он реагирует мгновенно – от его неожиданной пощёчины я в снег падаю на колени. Закрываюсь связанными руками от следующих ударов, а он бьёт меня раскрытыми ладонями обеих рук справа и слева наотмашь и куда придётся: по лицу и по голове, по спине и по рукам. Ругается всё громче после каждого удара, разъяряясь всё сильнее. Через его по-звериному чужой голос слышу крик Аланы. Она без страха виснет у чужака на руках, своим телом меня заслонить пытается, и я отползаю по снегу в сторону от всех.