Да, ещё спроси, почему Старик – твой муж, а не Асват?
Нету больше Асвата! Нету – и всё! И значит, жить теперь надо как-то дальше. Жить без него и не надеяться зря, не мечтать без толку.
Ночь без сна как ни тянулась, а всё-таки и она прошла, а новый день принёс новые заботы. Опять поить, доить и кормить скотину, опять готовить завтрак – от всех этих дел никуда не денешься.
Я воду носила от озера, когда уходили мужчины. Ирхан вёл их, как будто знал, куда идти. Вёл в горы, не по следу Арса, конечно, да и какие следы могли остаться, когда всё снегом завалило?
Сам Ирхан, верно, знает уже. Не может не знать. Он же с богами общается, у него сердце вещее, его не обманешь. Он всё про всех знает. Значит, и про меня, и про Арса, и про нож в снегу тоже знать должен. А если так, почему же сразу, ещё до того, как отправиться, ко мне не пришёл?
Ну, придёт ещё, подожди! Придёт и спросит: почему смолчала? Почему сразу не указала всем на убийцу? Почему нож спрятала, а не передала его мужу своему, как должно жене послушной?
Дура я была, что ждала их возвращения так скоро. Не так-то легко найти погибшего, когда снег кругом.
Из рук всё валилось, за что ни возьмись, и, в конце концов, Ямала отругала при всех из-за какой-то ерунды и выгнала из шатра. Как она сама держалась, понять не могу. А мне же ничего другого не оставалось, как убраться подальше от всех в свой угол.
Здесь меня ждала неоконченная вышивка. Вот только не знаю, кому теперь носить мою рубашку? Кто её примерит, и кого она будет хранить, эта моя защитная вышивка?
Неспешная работа своей монотонностью отвлекала от всяких мыслей и тревожного ожидания. Да и мне-то чего уже так дёргаться? Асват погиб, и я об этом давно знаю, и не за чужака же Арса мне переживать.
Чего уж тут поделаешь?
Поэтому, наверно, и сдержалась, не взвыла в голос, когда Ламина, шестая жена, принесла страшную весть: вернулись, нашли Асвата. Его растерзал на охоте горный лев.
Меня эти её последние слова удивили безмерно. Чуть не ляпнула вслух: «А как же? А ведь Арс говорил...» Ладонями рот успела закрыть, моргала растерянно, а вокруг старшие жёны голосили, им вторили малыши. Они-то плакали, скорее, от страха, они ещё не понимали ничего.
Как же так? Может, Ламина ошиблась или поняла что-то не так? Зачем тогда тому Арсу придумывать было? Зачем врать?
На улицу бросилась. Узнать всю правду! Самой – узнать, что было и как.
Сумерки зимние ранние над селением спустились и надо мной. Никого на улице из мужчин. Некого спросить, только Хамала развешивала на верёвки, натянутые между кольями, какую-то одежду. Ей помогала Ямира, такая же рабыня-старуха: держала переброшенные через руку вещи, и подсвечивала им обеим высоко поднятым светильником.
Они говорили о чём-то меж собой, эти любопытные бойкие старухи, уж им-то всё должно быть известно.
Ближе подхожу, а про себя удивляюсь: и какая такая надобность была стирать на ночь глядя.
Это оказались все вещи вернувшихся мужчин, их сырые от снега плащи и штаны. До утра им не высохнуть, хотя мороз не очень сильный и ветерочек довольно свежий. Что ж, посидят завтрашний день в тепле или получат из запасов своих жён готовую сменную одежду.
- Ирхан, сказали, проклял зверя и наложил на его душу заклятье. Он выйдет к нам сам. Он спустится к нам в долину к нашим охотникам и будет наказан за гибель Асвата,- Ямира продолжает. Моё появление не помешало ей делиться узнанными от других женщин новостями.
- А Асват... Его тело оставили?- спрашиваю, глядя, как Хамала корявыми, но сильными пальцами рассаживает деревянные клинышки прищепок. Ямира отвечает на мой вопрос, она знает больше, и ей не терпится рассказать это всё кому-то третьему.
- Да, Ирхан запретил брать его с собой в селение. Его кровь и его смерть привлечёт духа-оборотня. Он был рядом с нашим Асватом, когда тот погиб. Он забрал его одежду, он пил его кровь, он мог завладеть его душой.
- Одежду?- Гляжу по очереди то на одну женщину, то на другую и снова повторяю:- Оборотень взял его одежду?
И они рассказывают мне, перебивая друг друга, всё, что знают. Торопятся, говорят шёпотом, и потому их рассказ кажется немного жутким, да ещё среди ночи и на улице.