- Не надо мне ничего от тебя, понял!- Плащ его с себя сдёргиваю рывком, бросить ему в лицо – и пусть уходит с моего места хоть к демонам в метель. А у самой под плащом одежда вся расхристанная, и коленки голые торчат.
- У тебя платье всё порвано...- говорит Арс тихим, растерянным голосом, будто я сама не знаю.
- А ты думал, твои дикари меня по головке гладили?- отвечаю со злостью, подтягивая край своего сползшего плаща, чтоб прикрыть ноги хотя бы от чулок и до нательной нижней маечки. Нечего ему пялиться, а то уставился и даже не моргнёт.
- Да ничего я не думал!- В голосе его растерянность злостью сменяется.- И не мои это дикари.
- Ещё скажи, что и не дикари они вовсе, а искры от какого-то там костра, будь они все прокляты. И ты вместе с ними!- Толкаю его в грудь ладонью, но Арс не отстраняется послушно, как бывало обычно, он за руку меня ловит крепко, не даёт себя ударить.
- Пусти меня!- кричу так, что лошадь шарахается от нас, натягивает повод, привязанный к перекладине.- Пусти! Не смей меня трогать!
Обеими руками толкаю его так сильно, что Арс на сено спиной валится, а я при слабом свете от костра замечаю вдруг кровь на своей правой ладони.
- Ты ранен? Если ранен, почему сразу не сказал? Не сделал ничего...
Арс на локтях приподнимается, смотрит на меня чуть ли не с изумлением. Я гнала его от себя, в ночь, в метель прогнать была готова, а тут...
Это неожиданно и для меня самой.
- Покажи мне!- приказываю таким резким тоном, что он не знает, как спорить. Перекатывается на колени, ко мне поближе снова садится, покорно поворачивается левым боком. Я сама осторожно тяну вверх край свободной ему рубахи с ровным разрезом по ткани, с расплывшимся чёрным пятном понизу.
Рана резаная, чуть наискосок, немного ниже края последнего из рёбер. От припёкшейся, почерневшей крови выглядит гораздо хуже и страшней, чем должно быть на самом деле. Но довольно глубокая.
Как он с ней управлялся с лошадью? С костром возился? Ещё и меня на руках тащить хватался... И всё без всякой перевязки.
- Кшат достал...- улыбается Арс довольно беспечно.- Рубашку испортил...
- Рубашку отстирать и зашить можно, а тут...
- И тут заживёт, само заживёт. Вон, и кровь не идёт уже.
Нет, так нельзя. Мне покоя не будет, если я ничего не сделаю, чтоб обработать и перевязать такую рану.
Недалеко от попоны, занавесившей вход, снега намело небольшой сугробчик, я приношу оттуда две полные пригоршни чистого снега, смываю снеговой кашей кровь вокруг раны. Арс терпит послушно, вздрагивает лишь немного, когда снег и мои холодные пальцы касаются гладкой кожи. Молчать не может.
- Он хороший воин... быстрый тоже. И смелый.
Это он про о-шая Кшата говорит, но я слушаю его вполуха, сосредоточенно поджав губы. Я всё ещё злюсь на него, такого же легко уязвимого, как и все другие вокруг.
Для повязки отрываю широкую полосу от подола своего и без того разорванного платья. Длины как раз хватает на то, чтоб перекрыть рану одним слоем ткани и завязать крепкий тугой узел.
Арс отпускает подол рубахи, ловит обе мои руки в свои, шепчет быстро, не давая мне ни отодвинуться, ни отвернуться:
- Ты не сердись. Не надо больше. Не надо злиться. Мы вернёмся, соберёмся с другими мужчинами и спасём твоих Алану и Лиму... и... И кого там ещё?
У него горячие ладони. Он греет в них мои закоченевшие пальцы, а потом неожиданно начинает целовать их, поднеся к самому лицу. Целует красные полосы, оставленные верёвкой, и ладони с тыльной стороны. Шепчет снова:
- Я так соскучился... боялся больше тебя не увидеть. Сразу сорвался, когда узнал... Старуха эта твоя, ну, та... Хамала... Она сказала, что тебя отдали...
Так, вот, чего ты боишься, оказывается! Один боишься остаться или остаться без меня? Это же не одно и то же. Так и хочу его спросить прямо, но молчу. Он и так впервые мне в своей привязанности признаётся. Такие слова и без того дорого стоят.
- Ты не оставляй меня больше... не оставляй одного.
- А ты – меня!- Гляжу в его близкое лицо снизу, в самую глубину его удивительных глаз. Не могу я больше злиться на него, такого родного до боли. Ведь тоже боялась больше никогда его не увидеть.
Арс к себе меня притягивает, обнимает, и так же, как только что руки целовал, целует лицо: лоб, глаза и щёки. Торопится, будто боится, что я его оттолкну от себя.