Его напор для меня – полная неожиданность. Его сухие горячие губы и горячий шёпот, его руки на своём теле. Интересно, чувствует ли он, что я вся дрожу? От страха, от прикосновений мужчины, от неожиданно накатившего откуда-то изнутри жара, заполнившего грудь и живот. У меня ноги слабеют в коленях, но Арс не даёт упасть, на руках переносит на сено, аккуратно кладёт на спину и опускается следом.
Мы так близко друг к другу, как не были, наверное, до этого ни разу. Только одежда мешает нам ещё теснее, ещё ближе чувствовать наши прикосновения.
Я сама развязываю завязки плаща у себя под горлом. Хочу ощущать и под своими ладонями, как дрожит его горячее тело, и поэтому тяну рубашку вверх, тяну мягко поддающуюся ткань Арсу через голову.
Мы снова целуемся, губами ловим друг друга и ничего не говорим. Какие слова тут могут быть? Никакими словами невозможно выразить переполняющие нас чувства доверия, единения, неожиданной слабости и одновременно стыда.
Со мной такое в первый раз. Ни побои Аширы, ни грубость Ханкуса, ни неожиданное насилие о-шаина этой ночью – ничто из этого не сравнится с осторожной хрупкостью прикосновений и поцелуев Арса.
Опыта у него ещё поменьше моего, поэтому я понимаю, что ему нужно помочь, подтолкнуть его, и я ловлю его ладонь, тяну вниз, на живот, и ещё ниже. Разведёнными коленями ещё теснее прижимаю его к себе.
Знаю, что в первый раз должно быть больно, но удерживаюсь всеми силами от вскрика, только с болезненным всхлипом втягиваю воздух через разжатые зубы. Он сам каким-то внутренним чутьём понимает, что делает мне больно своим первым проникновением, замирает на миг, встречая мой взгляд, и я целую его приоткрытые губы, ловлю его дыхание, подкрепляю его решимость этим поцелуем.
Давай же, не останавливайся. Я хочу, чтоб мы вместе чувствовали это. Мне хочется отдать тебе всё, что есть во мне нового, никем не тронутого, сбережённого только для тебя. То, что свяжет нас вместе крепче самой крепкой верёвки.
Ловлю его последний стон губами, поцелуем подбадриваю и говорю спасибо без слов. Усталый, он голову роняет, и мы щекой к щеке прижимаемся, оба лежим, не шевелясь, довольно долго. Потом лишь, чуть позднее, Арс отодвигается чуть-чуть в сторону, позволяя мне дышать, освобождая от тяжести своего тела, и мы укрываемся его свободным плащом, тесно прижимаемся друг к другу и засыпаем.
Часть 14
Просыпаюсь поздно и долго лежу с закрытыми глазами, прислушиваясь к собственным ощущениям. Сон принёс отдых и какое-то незнакомое раньше внутреннее успокоение. Метель за щелястой стенкой метёт, не останавливаясь и не ослабевая. А в нашем убежище снова темень непроглядная. Неподалёку лошадь шумно дышит, и совсем рядом у своего лица я слышу ровное, сонное дыхание Арса.
Тут же неожиданно вспоминаю всё, что с нами было. Волна стыда и неловкости по всему телу прокатывается, от ног и до лица. Чувствую, как щёки огнём горят.
Хорошо, что тут темно, и некому видеть меня сейчас. Мы вдвоём лишь, и Арс спит. Вот, он, рядом. Я чувствую своим телом его горячее расслабленное тело. Близко, очень близко.
А его рана? О, мы не должны были...
Ладонью на ощупь нахожу повязку, накрываю место раны. Ткань, вроде бы, сухая, значит, кровь больше не шла, но под рукой горячо, очень горячо. Не было бы воспаления. А с собой никаких трав целебных, и вокруг всё снегом замело. И Ирхан-старик тоже далеко.
Я столько раз промывала и обрабатывала все раны, порезы и ожоги на теле Арса, казалось, должна наизусть знать его. Как знаешь все трещинки и сколы на единственном глиняном горшке в хозяйстве, который моешь и чистишь каждый день. Но нет! После всего, что произошло между нами этой ночью, он кажется мне ещё ближе, ещё роднее. Если можно быть роднее, конечно.
Я снова и снова изучаю его. Осторожненько, буквально кончиками пальцев, как слепая, касаюсь его всего и особенно лица. Его носа и губ, его чуть округлого подбородка и беззащитного открытого горла. Нахожу на ощупь шрам на его щеке. В темноте мне кажется, он стал короче и тоньше, не такой заметный, как при свете дня. Пропускаю сквозь пальцы мягкие, как у ребёнка, волосы, свободно спадающие на лоб. Снова возвращаюсь к губам и медленно-медленно кончиком указательного пальца обвожу их чётко очерченную линию. И тут же руку отдёргиваю, понимая, что он улыбается, и значит, не спит уже. Как давно он проснулся?