Мне хорошо рядом с Арсом, и день хороший. Я даже рада, что мы возвращаемся домой, хотя при мысли, что ждёт нас там, на сердце как-то тревожно становится. Гоню от себя плохие мысли. Чего ещё мне хотеть?
Со мной Арс. Мы снова вместе. Я чувствую тепло его тела через толстую ткань своего плаща. Я улыбаюсь, когда мы встречаемся с Арсом глазами, и он улыбается в ответ.
Лошадь отфыркивается и шумно дышит, поднявшись на заснеженный холм. Арс снова оглядывается, а потом долго смотрит на солнце, прикидывая его высоту над горизонтом.
- Что? Чего ты всё смотришь?- Моё нетерпение мешает мне сидеть спокойно, я тоже хочу видеть то же, что и Арс.
- Места знакомые пошли,- коротко отвечает он, посылая лошадь вперёд слабым движением чуть ослабленного повода.- Но до сумерек нам всё равно не успеть, день слишком короткий. Если бы мы выехали пораньше...
Арс не договаривает, его упрёк не адресован мне одной, и всё же. Я ничего не добавляю в ответ, лишь губы поджимаю. Я не торопилась, это точно. Что тут скажешь? Возражать нечем.
Хорошо ещё, настояла перед дорогой осмотреть рану и перевязать повязку потуже, сам Арс не хотел на это время тратить.
Лошадь двигается нешироким шагом, высоко поднимая ноги. Снег местами доходит ей до колен, и тогда кажется, что мы вообще барахтаемся на месте. Но если б мы шли пешком, всё было бы гораздо медленнее и труднее. Поневоле признаю вслед за Арсом, что лошади, прирученные лошади – скотина очень удобная для хозяйства. Но как нас ещё с этой лошадью в посёлке встретят? Что скажут? А может, напротив, как и Арс, лошадей не ради мяса охотничать начнут?
Мысли о возвращении и о доме захватывают всё сильнее. Скорей бы уж. Соскучилась, что ни говори. По шатру своему родному, по людям, знакомым с рождения, хотя самый дорогой для меня человек – вот, он, рядом.
Ласкающим незаметным движением Арса по левой руке глажу, по той, что повод держит. «Он меня не бросил, он со мной всегда рядом будет. А я с ним...»
Солнце уже камнем к горизонту валится, когда мы останавливаемся на склоне хорошо мне знакомого холма. По осени я на нём кисленькую травку собирала, заправку для похлёбки. С холма с этого наш посёлок весь виден, как на раскрытой ладони. Собаки перелаиваются, дымок из шатров курится и низко стелется, туманом.
- Ну, вот, даже посветлу успеем,- доволен Арс.
Когда к селению ближе подъезжаем, слышу одинокий собачий вой, тоской своей душу наизнанку выворачивающий.
- О-о,- выдыхаю с раздражением,- воет как...
Не люблю собачий вой, тоска в нём не прикрытая и страдание почти человеческое. Плохо, когда собака воет. Неприятностей теперь жди.
- Так это наш с тобой... Армас тот,- Арс узнаёт собаку по голосу.- Бросили его одного, вот он и плачет.
Армас встречает нас самым первым. Коротко взвизгивая от радости, бросается под ноги. Вот уж, кто нам рад от всего сердца. Мечется туда-сюда. Руки лизать пытается, а потом, словно спохватившись, с лаем накидывается на нашу лошадь. Но та слишком устала, стоит, низко опустив голову, и собаку от себя не спешит отгонять, отфыркивается только.
Арс подсовывает повод под жердь, прижимающую куски войлока, уложенные поверху шатра внахлёст.
- Пусть отдыхает пока... утром я поищу место, где можно будет попастись.
Иду к шатру первой, и мне очень не нравится, что входной полог отброшен в сторону и так оставлен уже довольно давно. Вон, и снегу намело на валик порога.
Неужели я так сильно торопилась тогда? Торопилась, это точно. Но... Нет, сама я не могла. Может, Хамала за собой не поправила? Она шла последней.
Вхожу и тут же в темноте наступаю на рассыпанные из коробки ветки.
Что такое? Кто тут хозяйничал без нас?
И холод! Холодина такая, как на улице. Нежилой и потому непривычный стылый холод колет лоб и щёки. А впрочем, чего я хочу? Кто бы здесь топил? Кому нас ждать? Некому!
- Сейчас... сейчас огонь разведём.- Арс будто мысли мои угадывает, собирает сучки под ногами, набирает небольшую охапку и долго возится у очага. Сама я просто жду, пока появится хоть немного света. Шатёр родной, а я, как чужая, стою у порога и даже шаг сделать боюсь, чтоб не запнуться обо что-нибудь.