Как такое простить можно? Никому не прощу!
- Главное, мы вернулись, мы снова вместе, а всё остальное – не важно,- продолжает Арс с обнадёживающей улыбкой.- Посмотри сама: шатёр же не тронули, нам есть, где жить, и огонь горит. Там,- Головой дёргает в сторону,- там у нас и этого не было... А здесь есть дрова, есть какая-никакая посуда, мы поесть что-нибудь сварим... Обогреемся. Утром встанешь – и снова жить захочется, вот увидишь.
У него всё просто, всё легко, мне же о завтрашнем дне и думать не хочется. Какое тут? Столько всего ещё разобрать нужно, разложить по местам, весь мусор вымести и собрать. Нельзя ложиться. И для начала переодеться во что-нибудь, не ходить же в разодранной одежде. И у Арса самого рубашка в крови, стирать нужно и штопать. Где я ему другую рубаху найду? Где?
Вслух ничего не говорю, дышу лишь часто со всхлипом через разжатые зубы. Арс оставляет меня совсем ненадолго, от дальней стенки тащит войлочный свёрток своей постели. Удивительно, но его не тронули. Может, не заметили?
Разворачивает тугой валик поближе к очагу, и меня на руках туда переносит.
- Ложись. Тебе нужно поспать.- Сам лезет развязывать завязки плаща у меня на горле.- Давай. Не плачь только больше. Хорошо?
Нет! Я не могу так. Просто спать лечь? Как можно? Мне нельзя ложиться, ведь я же хозяйка, весь порядок на мне.
- Не надо, Арс, не надо... Что ты делаешь?- Ловлю его за руки. Пытаюсь улыбаться в ответ, но после недавних слёз улыбка кривая получается, и губы сухие до боли тянет. Чего уж тут позориться? Да мне и не до веселья. И не до сна. Но Арс настойчив, он и слушать меня не хочет. Удерживает в руках, прижимая к себе, плащом своим нас вместе кутает и всё шепчет на самое ухо:
- Ты не плачь больше... Нам радоваться нужно, а не плакать. У нас теперь всё хорошо будет. Мы же вместе снова... А я помогать тебе буду... мы уберём тут всё...
- Воды нужно нагреть, и травы... посмотреть, остались ли там ещё... Отвар сделать... и повязку тебе сменить... промыть рану и обработать.- Мне больно, когда Арс губами щеки касается в том месте, где остался след от удара ошаина, у меня там синяк, должно быть, но я только глаза чуть-чуть прикрываю, точно соглашаюсь со словами Арса.
- Утром...- коротко, на выдохе, возражает Арс,- утром будем всё делать. Сейчас поздно уже.
Мне и самой не хочется ничего. Но и уснуть смогу ли, не знаю. Такой разор кругом, холодина, и за очагом приглядывать кому-то нужно. Сейчас топить и топить придётся, пока хоть немного воздух в шатре прогреется.
Нет. Ничего не хочу. Даже плакать устала. Не о таком возвращении домой я думала. Но может, и вправду всё ещё хуже могло бы быть.
С протяжным вздохом прижимаюсь сильнее к Арсу, головой лежу на его руке, согнутой в локте, близко лицом к его лицу. Он улыбается мне ободряющей чуть заметной улыбкой, и отблески от огня пляшут в зрачках.
Он прав, прав, как и всегда. Утром с новыми силами легче будет браться за любую работу.
Снова мы с ним вместе лежим под одним плащом, жмёмся друг к другу, чтоб теплее было, как будто ничего не изменилось, и мы всё ещё в загончике посреди занесённой снегом Равнины, вдвоём одни и никто нам больше не нужен.
Часть 16
Просыпаюсь рано, но Арса возле меня уже нет. Как он умудряется двигаться так бесшумно, что я ничего не слышу? И снова ушёл куда-то и снова ничего не сказал, не предупредил, не разбудил перед уходом. Что тут скажешь на это? У меня у самой слов нет.
Перед тем, как уйти, он пособирал с пола всю разбросанную посуду, что-то на колышки развешал точно по своим местам, а ложки в коробку убрал и в угол на старое место. Дрова все тоже собраны и аккуратной охапкой оставлены у очага неподалёку, растапливай в любой момент.
И ведро с водой тут же, за ночь и лёд неплохо подтаял, хрупает под пальцами круглая льдина с оплывшими краями.
Арс перед уходом помог мне, с чем мог, одежду раскиданную из коробок не тронул только. Её я сама собираю. Всё, что нам оставили, в одну коробку только и вместилось вместо двух. Не могу от горького вздоха удержаться, но со слезами справляюсь. Некогда плакать. Хватит. Надо как-то дальше быт налаживать.
Своё изорванное платье меняю на другое, то, что штопала последним, то, что Ханкус ещё на мне порвал. Шов некрасивый спереди остался, потому его и не взял никто, да и ткань довольно грубая, из толстых ниток. Ничего, мне ли копаться?