Я вспомнила, как Катька рассказывала мне, что Инга Львовна – умная учительница, хорошо знает математику. Интересно, на чем основывала свои выводы моя восьмиклассница? А также Катька часто повторяет, что математичка – очень европейский и свободный человек. Никого не боится. Ездит на новом «БМВ». Дебила называет дебилом, гея – голубым, безотцовщину – соответственно, безотцовщиной…
– Все-таки, по возможности, – сказала я напоследок, – ориентируйтесь на средних детей, как Катя, хорошо? И на тех, кто соображает еще хуже Кати. То есть на всех остальных ребят, не на Гику Усова. Чуть попроще программу давайте, ладно? И поменьше задач на дом. Десять, пятнадцать…
– Да ведь они решают… – начала заливаться математичка.
– Они не решают, Инга Львовна. Если они не могут отыскать задачу в решебнике или Интернете – а я знаю, вы пытаете раскопать такие задания, которых нигде не найти, – то возвращаются к старому проверенному способу.
– Да? – внимательно посмотрела на меня математичка. – К какому?
– Договариваются с отличниками, заранее, выстраивают очередь, кто за кем списывает. А с этой зимы – вообще удобно. Создали группу «Домашка». И просят выкладывать туда решения. Отказаться нельзя – не подводить же весь класс. Как к тебе потом относиться будут?
Математичка остро взглянула на меня:
– То есть… Вы хотите сказать, что…
– Я хочу сказать, что последнее время задачи решает Катя и папа Марины Песцовой. Они выкладывают в группу, в Интернет, дети сравнивают – если два решения сходятся, все быстро скатывают. Если нет – Катя и Маринин папа снова засаживаются за ваши задачки.
– Вы сейчас уверены в том, что говорите? – прищурилась математичка.
– На все сто! – заверила я. – Я пойду, хорошо? А то я еще к учительнице химии должна зайти.
– Тема та же? – засмеялась быстро пришедшая в себя учительница.
– Абсолютно та же. Там еще олимпиадные задания на каждое воскресенье. С городских олимпиад прошлых лет. Вместо обычной домашки.
– Здорово… – задумчиво протянула математичка. – А это мысль…
– Вам идет кофточка! – сказала я, радуясь, в который раз в своей жизни радуясь, что я хорошо, очень хорошо, слишком хорошо воспитана. Что я не дерусь, не матерюсь, не бью исподтишка, не пишу кляуз. Не называю лопату лопатой, как советуют жители Британских островов (они советуют – называть-таки), поступаю дипломатично практически в любой ситуации. Если хватает сил.
– Да? – Инга Львовна радостно расправила ядовито-голубую тунику на необхватной груди. – Мне тоже нравится.
Математичка задавать начала вполовину меньше и на Катьке отыгрываться не стала. Из чего я сделала вывод, что Катя была права, говоря, что Инга Львовна – нормальная тетка.
Следующая была химоза. К химии у меня отношение сложное со школы.
В свое время из-за учительницы по химии мне не дали золотую медаль. У меня была одна четверка за полугодие, в девятом классе (я училась еще в десятилетке).
Мои родители несколько лет работали в Хельсинки, а я училась в школе в Москве, жила одна, мне помогал дедушка. После работы он шел к себе домой, к бабушке, та кормила его ужином, он смотрел новости по телевизору и приходил ко мне, чтобы мне не страшно было одной ночевать.
Химоза упорно ждала дубленку из Финляндии и ставила мне двойку за тройкой. Я пыталась исправить плохую оценку, учила, решала, а она снова и снова перечеркивала, не глядя, всю контрольную работу, писала «Чушь!» и лихо рисовала двойку. Или тройку с двумя минусами.
Мама, приезжая раз в два-три месяца в Москву, приходила к ней. Химоза, приятно улыбаясь, заводила маму в лаборантскую и там приглушенным голосом повторяла: «Сорок восьмого, можно даже пятидесятого, темно-коричневую, можно бежевую, ниже колена или в пол… Ну вот как у вас!»
– Нет, – четко отвечала моя мама. – Нет.
И говорила дома мне:
– Учи, пиши, отвечай. Не может быть такого беззакония в нашей стране.
Удивительным образом моя мама, жена дипломата, верила в закон. Мама была очень правильным и наивным человеком. Верила словам, обещаниям, рассказам людей о себе. Была убеждена, что в советской школе не может быть взяток и коррупции. Не уверена, что мама точно понимала в то время значение слова «коррупция», хотя у нее и было два высших образования. Просто мама жила честно и правильно и не хотела знать, что может быть какая-то другая жизнь, причем здесь, рядом, в нашей стране, тем более – в моей самой лучшей английской спецшколе.
– Вот еще! Будет она выпендриваться и издеваться над тобой, колба такая! – возмутилась моя бабушка, когда мама в очередной раз уехала обратно в Хельсинки. – Давай мы что-нибудь придумаем! Что она любит, эта химоза? Может, ей вместо дубленки билеты в театр предложить?