Сейчас в театр ходить дорого, особенно в столичном городе. А когда я училась в школе, билеты на хорошие спектакли можно было купить, или отстояв с ночи в очереди, или тоже очень дорого – у спекулянтов-перекупщиков. Моя бабушка была женой заслуженного военного и брала билеты в военной кассе. Там бы ей давали билеты на восемнадцатый ряд – дед дослужился только до полковника.
Но бабушка умела шить. Потрясающие, необыкновенные наряды. Скрывая жировые отложения на боках и спине, выгодно подчеркивая любую фигуру – даже ту, которая расплылась двадцать лет назад. Делала своими платьями несуществующую талию, зрительно приподнимала грудь, уменьшала плечи и торсы… И наряды получались – как из Франции. Яркие, стильные, изящные, то лаконичные, то празднично-великолепные… Бабушка шила всем родственникам, сама ходила одетая как народная артистка и со временем стала зарабатывать деньги, шить по заказу. Она шила и билетерше, и мы сидели в самых лучших театрах Москвы не дальше третьего ряда. В серединке… И несмотря на это, моя мама не знала, что такое коррупция. Не хотела знать.
Бабушка в школу не пошла. Вручила мне конверт.
– Отдашь этой сволочи…
– Бабушка!..
– Что? А кто она, если не сволочь? Все нервы тебе истрепала! Девчонка с первого класса лучше всех учится, на всех олимпиадах первые места занимает, а она издевается…
– Да нет, я не про это… Как я ей отдам конверт? А ты не можешь сходить в школу?
– Я? Нет. Я взорву эту вашу школу. И химозу твою. У меня на нее спокойствия не хватит. Брошу в нее чем-нибудь.
– Ну дедушка пусть сходит…
– Дед? Взятку понесет? Попробуй скажи ему…
– А если ты ему велишь?
Бабушка была главой семьи. И когда дед служил в армии, и когда ушел в запас.
– Нет, даже говорить с ним о таком не буду. Ляжет в постель, скажет, что заболел.
Когда дед не мог совладать с бабушкой, он то ли правда заболевал, то ли, по мнению бабушки, «симулировал» – дня два лежал, ничего не ел, пил пустой чай, читал газеты, кряхтел и покашливал.
– Нет. Бери билеты, конверт я заклею. Отнесешь ей, скажешь: «Вот, вам моя бабушка передала».
– А что там? – полюбопытствовала я.
– А!.. Два билета взяла на «Спартака» в Большой. И два на Таганку, на Высоцкого. Пусть сходит посмотрит, колба.
– Хорошие места?
– Так себе, – прищурилась бабушка. – Генеральские, не маршальские. Не то что мы с тобой сидим.
Она обняла меня и крепко поцеловала:
– Прорвемся, и не такое одолевали! Тошно, конечно, но что с ней, с колбой, делать?
Я со страхом отнесла конверт. Химоза, приподняв бровь, взяла его. На следующий день она поставила мне две пятерки за работу на уроке и передала записку бабушке. В записке был список спектаклей, которые химоза хотела бы посетить со своим мужем в этом учебном году.
Бабушка сунула записку под коробку с иголками.
– Видишь… Матери будем говорить?
Я вздохнула:
– Ну а как…
– Как-как… посмотрим… Сама скажу, пусть на меня ругается.
– Спасибо, бабуля…
Мне было неприятно и стыдно. Я видела удивленные взгляды одноклассников, когда химоза меня ни за что громогласно нахваливала и одаряла пятерками. Но третировать меня она перестала, и постепенно я начала получать у нее обычные оценки. Как написала, как ответила, так и получила. Лишних пятерок она мне уже не ставила, но и двоек по химии ни за что ни про что у меня больше не было.
Химозу за нестандартный подход к урокам, крайнее самодурство и резкие высказывания боялись все старшеклассники. И я вместе со всеми. Но прикрытая бабушкиной надежной грудью, боялась теперь не больше остальных.
На юбилее нашей школы была и химоза. Меня она встретила радостно. Мы поговорили о моей работе, о моем брате, который тоже несколько лет учился в этой школе, о ребятах из моего класса… Потом она меня внимательно оглядела и, посмеиваясь, сказала:
– Слушай, а ты кто? Я тебя не помню…
– Я – Лебедева…
– Лебедева? – Химоза сморщила нос. – Лебедева… Лебедева… Ты в каком году заканчивала? Миша Фельдман в твоем классе был?
– Нет…
– Лебедева… Нет! Не помню.
Одноклассники мне не успели сказать, что химоза давно в школе не работает, просто пришла на юбилей. У нее страшная и плохо поддающаяся лечению болезнь, быстро прогрессирующая. Я этого не знала. И все-таки подарила ей тогда свою книжку.
Через месяц или два я встретила ее на улице нашей большой деревни Хорошево-Мневники, где можно не видеться годами, а потом вдруг столкнуться с человеком и раз, и два, словно это кому-то где-то нужно…