– Соберитесь, да? – Данила пристально смотрел мне в глаза. – Я не спрашиваю, сколько вам исполнилось, вижу, что лет на пять меньше, чем мне.
– А вам завтра сколько исполнится?
– Сорок восемь…
Я только улыбнулась. Ну и ладно. Я завтра сюда точно не приду. Я еще окончательно с ума не сошла. Хотя… влюбиться в инструктора по прыжкам с парашютом гораздо интереснее, чем в экономиста. Для меня – точно. Не удивлюсь, если у него большая машина, обклеенная надписями «Чухлома 2012», «Дикий Урал 2013», «Crazy штурман 2014»… И огромная мохнатая собака, которая ест ведрами… И он любит хорошее кино… И классический рок, в котором бесконечная мелодия и много-много умных слов о жизни… И имя удивительно совпадает с моей самой любимой фамилией, которую носят моя дочка и ее красавчик-отец…
– Ма-ам? Ты освободилась? – В ушах раздался родной голос.
– В принципе, да.
Я увидела укоризненный взгляд Данилы. Он лишь развел руками и показал мне на пальцах – два. Две минуты, так поняла я и кивнула.
– Можешь говорить? Что-то тебя так слышно…
– Плохо?
– Нет, не плохо… А ты где? Что-то как будто свистит…
– Жизнь пролетает мимо, со свистом.
– Мам!
– Я шучу. Ветер свистит.
– А, ты на улице?
– Да, что-то вроде того. И да и нет.
– Мам… Я, знаешь, что я решила… У тебя уже темно, кстати?
– Нет, садится солнце. Очень красиво. Еще не скоро сядет, еще минут сорок, наверно. А что?
– Не знаю. Подумала, что ты сейчас смотришь на закат.
– Да, смотрю. Вижу краешек. – Я действительно сейчас, когда самолет снова лег на сильный крен, увидела в окне золотое предзакатное небо.
– Тебе грустно?
– Нет, совсем не грустно. Я же люблю закат, ты знаешь. Никак не связываю его с… Не связываю, в общем. И тем более, еще не закат.
– Солнце большое?
– Большое.
– Розовое?
– Золотое.
– Завтра в Москве не будет ветра, да, мам?
– Не будет, если верить солнцу.
Я видела, что Данила поглядывает на меня, но как-то спокойно, не подгоняя, с… интересом.
– Мам, я, знаешь, что придумала? Я предложу Лео подобрать музыку к нашему фильму, что-нибудь из классики, мы скажем ему, какого плана, я знаю уже… И чтобы он сыграл ее на маримбе. Будет здорово. Мам? Что ты молчишь?
– Слушаю, думаю. Радуюсь.
– Да?
– Да.
– Моим словам?
– И твоим словам в том числе. А почему ты решила так сделать? Тебе его жалко?
– Жалко. И я помню прекрасный звук маримбы.
Я тоже помню прекрасный звук маримбы. И Катьку влюбленную помню.
– Кать… Хорошо. А маримба откуда здесь возьмется?
– Поищет. Слетаем в другой штат, запишем там. Это не проблема.
– А в Америке вообще есть маримба?
– Есть, – засмеялась Катька. – Ты удобно сидишь? А то голос такой необычный…
– Да, очень удобно, – тоже засмеялась я. – Очень. Даже не представляешь себе, как. Только я не сижу, а стою.
– А… а ты можешь говорить? – встревоженно спросила Катька. – Ты не концерта ждешь?
– Практически концерта.
– Я тогда быстро.
– Хорошо.
– Да, в Америке есть маримба. Пусть поищет. Я уже нашла. Но пусть сам поищет.
– Ты взяла над ним опеку?
– Считай, что да. Я… Он просил что-то хорошее ему написать.
– Пошли ему смайлик.
– Послала. Просит слова́.
– Повзрослел?
– Ну да. Я послала ему стихи.
– «Онегин, я тогда моложе…»? – хмыкнула я.
– Нет, – тоже засмеялась Катька. – Помнишь, я написала лет в десять или одиннадцать, начиталась поэтов Серебряного века, во мне что-то бурлило-бурлило, неясное, но яркое, смешное… И я сочинила на даче: «Я накрою тебя штанами, Развевавшимися на ветру, Пусть останется между нами, Крик отчаянный марабу…»
– Он по-русски их прочитал?
– Да, он же буквы знает. Ничего не понял, слово «марабу» увидел, решил, что стихи про маримбу. Обрадовался.
– Послал смайлик?
– Да, плачущий.
– Хорошо. Катюня, понимаешь, я на самолете сейчас лечу… Договорим позже, хорошо? А то мне пора прыгать. Мы уже столько кругов налетали, а я, ты знаешь, какой летчик.
– Ма-ам… – выдохнула Катька в трубку. – Мам, ты шутишь?
– Нет. Ты когда-то говорила, что самое лучшее в день рождения – это прыгнуть с парашютом. А я взяла с тебя слово, что ты не будешь прыгать никогда.
– А сама прыгнула?
– Еще нет. Сейчас прыгну. И слово твое тебе отдаю обратно.
– Здорово, да, мам? Не страшно?
– Страшно. И здорово. Я вечером тебе расскажу, хорошо?
– Целую, мам! Ой, как здорово, ничего себе! Мам, мам, какая ты молодец! А сфотографировать не получится?