«Не знаю, как проходят твои дни, не знаю твоих любимых и друзей, но кто знает точно, о ком ты думаешь…»
– Я чуть-чуть слова переделала, ты не заметила? А то было как-то унизительно, как будто она поет человеку, который точно думает не о ней. А теперь получше стало, да? «Who knows for sure…»
– И правда, гораздо лучше, – согласилась я, в душе радуясь Катькиному природному оптимизму. – Я и не заметила. Слушала тебя и думала, как ты хорошо поешь и какая ты красивая…
– Мамуль! – Катька подошла ко мне и горячо обняла. – Ты меня любишь, да?
– Катюня… Тебя невозможно не любить. И потому что ты моя дочка и не потому что.
– Не все так думают, мам…
Я поцеловала Катьку:
– Ну и ладно, первый блин комом…
– А как же Косторевич? Помнишь, ты мне присмотрела весной балалаечника? Озабоченного на всю голову… Еще заставляла с ним знакомиться…
– Ну хорошо, значит, второй тоже комом.
– Мам, а давай наших женихов считать в какой-нибудь другой валюте? А то у тебя блины не получаются.
И правда. Не испекла в жизни ни одного нормального блина – все кривые, оплывшие, с одной стороны толстые, с другой рваные, подгоревшие. Маленькие аппетитные оладушки печь умею, а блины – нет. Безо всяких символов. Блины – блинами, мужчины – мужчинами. Но и там и там ничему толковому не научу. И Катьке ерунду всякую советую. Весной увидела мальчика, очаровалась им, решила познакомить с Катькой, толком ничего про него не узнав. А узнать теперь так просто – они всю свою личную жизнь сами выставляют в Сети. Кто, с кем, зачем, надолго ли… Летом поощряла странный роман, явно увидев в литовском принце что-то свое…
– Все, будешь жить своим умом. Мою судьбу жить не будешь. Свои ошибки делать, на своем языке с мужчинами разговаривать, на моем они не понимают, что-то другое слышат, теряются…
– Не переживай, мам! – снова обняла меня Катька. – «Мне влюбиться слишком рано, а быть может, слишком поздно…» – это про нас с тобой. Зачем нам с тобой женихи? Давай про что-нибудь другое. Мне надоело уже про мужчин говорить. Да?
– Да, – засмеялась я. – А про что тогда?
– Мам, мам! – Катька с хохотом занеслась домой. – Весна, весна настоящая на улице! Ты так и просидела за компьютером? Не выходила?
Я покачала головой.
– Мне сдавать книжку.
– Потом выйдем, вместе, да? Мам, мам, ты знаешь, я просто сегодня врезалась на перемене в Давида…
– В симпатичного высокого задумчивого осетинского князя? – уточнила я.
– Мам, мам, ну что ты смеешься… Давид у нас в школе один… Он хотел что-то сказать, но я так спешила, просто ему рукой помахала.
– Ладно. Хотя бы не мусульманин.
– Мам, ты о чем?
– Да так, о своем, о девичьем. И что Давид? Потом ты его еще видела, на другой перемене?
– Да, представляешь! И на следующей, и на последней! Все время на него натыкалась! Главное, так смотрит, как будто сказать что-то хочет, а ничего не говорит. Только смотрит, смотрит. И дверь мне открывает! Она и так открыта, а он пошире ее открывает.
– За кинжал не хватается, когда рядом с тобой ваши барбандосы катятся?
– Да у него вряд ли есть кинжал… – серьезно ответила мне Катька. – Что, думаешь, кинжал в школу носит?
– А то! Князь же! Ой, дочка… А попроще там, Васи какого-нибудь, не знаю… Лёнчика нет?
– Лёнчика точно нет! – отчеканила Катька. – И не будет никогда. Слышишь? Человека с таким именем не будет рядом со мной никогда! Ни Леопольда, ни Леонида, ни…
Я покачала головой.
– Не зарекайся, дочка… Посмотри в «Фейсбуке»…
– А что там? – небрежно спросила Катька и тут же порозовела.
Давно я не видела у нее этого румянца. С прошлого лета. Вернее, с начала осени, когда она последний раз сидела ночью и так странно, по-другому, по-своему, как я не умею, общалась со своим литовским принцем-валенком.
– Послание тебе. На вашем языке. К песне, которую ты еще осенью спела и посвятила ему.
– «I’m thinking of you»? «Думаю о тебе»? И совершенно не думаю о твоих любовницах с картофельным носом…
– Нет. Ко второй. К веселой, колумбийской. Где ты босиком приплясывала. С Анатолием Михайловичем.
В комментариях к песне было следующее:
Картинка – большой палец. То есть, «Это очень хорошо, ты хорошая, красивая, талантливая».
Картинка – веселый смайлик. «Мне понравилась твоя песня, я радуюсь, мне хорошо».
Картинка – танцующий человечек и знак вопроса. «Это кто? Вижу, он тоже взрослый. Такой же, как я. Почему он с тобой танцует? Просто так? Или не просто?»
Картинка – просто человечек и грустный смайлик. «Это я, грустный, потому что меня нет с тобой, ты танцуешь с другим, со взрослым красавчиком, босиком… А я выбрал не тебя, а некрасивую девушку с валторной».