– Да это не я, это зять… – торопливо заговорила тетка и все-таки выскользнула из палаты. – Я еще разберусь с вами, за что вы тут деньги берете…
В дверь заглянула Селедкина.
– Селедкина, а тебе что тут надо? – расширила глаза врач. – Ты рожать собираешься вообще?
– Вообще – да… – ответила Селедкина и шагнула в палату.
– Так и иди на свою половину. Нет, ну ты смотри, а! Я говорю – иди, а она лезет. Здесь у нас уже родившие! Не положено. Что ты все время сюда просачиваешься?
– А че, Маринкину мать прогнали? Я видела, она… по коридору…
– Селедкина, язык свой попридержи, мне твой мат не нужен. Рожай быстрей и домой давай, мы все от тебя уже устали.
– Ага… – осклабилась Селедкина. – Маринка, че, выеживается вот эта глиста, да? – Она показала на меня.
– Так, знаешь что, – решительно вытолкала Селедкину из палаты врач. – Иди давай. А вы, мамочка, звоните домой, пусть питание вам привозят. Сухую смесь. Есть кому звонить?
Моя соседка фыркнула.
– Что? – Врач внимательно посмотрела на меня. – Одинокая, что ли?
– Почему? – Я показала ей на букет, который оставила в коридоре на столе. – Вот, мне… муж прислал.
– Ах, муж… – засмеялась моя соседка. – А че ж ты выла два часа после родов? Муж…
– Так, девочки… давайте дружненько, ага? – Врач похлопала меня по ноге под одеялом. – Насчет смесей звоните!
– Но я… сама собираюсь кормить.
– Сама? – врач невесело ухмыльнулась. – Да у меня молодые сами не кормят! Сама…
Знать бы мне в тот момент, что я буду кормить Катьку до трех лет и семи месяцев, почти как крестьянки-кормилицы – дворян-барчуков в девятнадцатом веке, то не расстроилась бы так от ее слов. Знать этого я не могла. Но звонить, просить маму, и тем более Данилевского привезти мне сухую смесь, заменитель молока, я не стала. Почему? Не знаю. Надеялась на чудо. И чудо произошло. На третий день в роддоме пришло молоко, и крохотная Катька, которую принесли уже накормленную – как раз, видимо, смесью, – очень удивилась, посмотрела на меня большими шоколадными глазками, засопела и стала старательно его сосать.
– Не кормите больше ее смесью, пожалуйста, – попросила я медсестру, которая через десять минут пришла за Катькой.
– А что?
– У меня молоко…
– Много?
– Вот… – я показала разбухшую грудь.
Медсестра с сомнением посмотрела на меня.
– Во дают, а… Чего только не бывает. Ну ладно. Не буду. Может, еще кого покормишь?
– Не знаю, если останется.
Молока не оставалось, Катька выпивала все, что приходило, и часа через два я снова ощущала это непривычное натяжение в груди. Я уже знала – это идет молоко. Рассказала маме по телефону, мама очень обрадовалась.
– Ну вот видишь, дочка, а ты переживала, будет ли молоко! Будет! У меня же столько было молока! У огромных, толстых не было, а у меня – было…
Да, я знала, мама и особенно бабушка любили рассказывать, как у моей маленькой хрупкой мамы было столько молока, что она кормила меня и еще соседкину дочку Верку. Сцеживала и отдавала им. Потому что у Веркиной матери, у сильной, крепкой, работящей Раи молока было две капли.
– Мам, – спросила я. – Тебе Данилевский не звонил?
– Нет, – удивилась мама. – А зачем?
– Ну не знаю. Сюда же он позвонить не может. В автомат…
– Нет, дочка, не звонил, к сожалению. Наверно, ему неловко. Сама ему позвони.
– Да я звонила. У него там такой дым коромыслом!.. Хохот, музыка, гулянье…
– Празднует, наверно, рождение дочери, – неуверенно предположила мама.
– Ну да, вроде того.
– Дочка, тебе хватает еды?
Я хотела сказать, что не то что не хватает, а я просто голодаю. Съедаю то, что дают, и через полчаса хочу есть. Но я не стала этого говорить. Ехать в роддом страшно неудобно. На метро с пересадкой и от метро на автобусе. Мама себя неважно чувствует. Как она поедет? Да еще с едой. Просить брата мне тоже не хотелось. Он как-то снисходительно относился к моей истории с Данилевским, чтобы не сказать пренебрежительно. С непонятной для меня мужской солидарностью. Понимал мой брат Данилевского как мужчина.
– Вы сколько лет встречаетесь? – спросил меня Лёва незадолго до родов.
– Пять. Или семь. Как считать.
– Ну… – брат махнул рукой. – Значит, уже не женится! Раз не женился в первый год или во второй. Теперь уж точно… Даже не надейся!
Я брату не поверила – не с чего было ему верить, он моложе, глупее, и сам запутался в нескольких серьезных отношениях, браках и полубраках. Но обиделась. Что уж так свысока-то? Может, я вовсе и не хочу замуж за Данилевского…
Поэтому звонить брату и просить привезти что-то поесть я не стала. Позвонила все-таки Данилевскому. И просто сказала: