– Я днем вино не пью…
– Вот молодежь! – засмеялась Горохова. – А я и утром, и днем – и не пьянею. Вообще! Ни в одном глазу! Ну иди, раз ты такая. Ты поняла, да? И соседям скажи – все через меня, через меня…
– Скажу… – пообещала я, кляня себя за мягкотелость и неосмотрительность. Ну как я сразу не увидела, что Горохова не просто оригиналка и пожилая московская дворянка. Что у нее не все в порядке с некими важными функциями головы, как минимум…
Я и тогда не все поняла про Горохову. Прогнав-таки наманикюренную «алкоголичку», она через пару месяцев подралась и с новым комендантом, вышвырнула ее вещи на мороз, истоптав ногами очки для чтения, шапку и изорвав отчеты и документы. Потому что та сидела пятнадцать лет, и сын ее родился в тюрьме, и сам уже три ходки сделал. И пришла она к нам в дом работать, чтобы наводить на богатые квартиры. Подошедшему участковому Горохова показала руку со старыми порезами и укусами:
– Вот, зубами вцепилась и не отпускала! – заявила она.
– Это точно комендант вас покусала? – уточнил участковый.
– Точно! Заводи уголовное дело!
– А это когда было?
– Сегодня, и вчера, и неделю назад! Она, как видит меня, бежит и впивается зубами!
– А свидетели у вас есть?
– Есть! Весь подъезд! Любого спросите!
– А где это происходило?
– Здесь, прямо на первом этаже! Свинья, как видит меня, сразу бежит и зубами, зубами, а я с сумками иду, с собачкой, у собачки лапа перевязана, хромает, и с внучкой, ни рукой ни ногой пошевельнуть не могу, а она кусает меня, кусает… Она же уголовница!
Участковый с любопытством взглянул на камеры внутреннего наблюдения.
– Так это мы давайте посмотрим! Все ж записано!
– Сейчас! – вскинулась Горохова и, решительно направившись к камере, оторвала ее на глазах у изумленного стража порядка. Подойдя к регистратору, она выдернула и его из сети, подхватила и потопала к лифту. – Разбирайтесь, Сергей Анатольевич! Ваше дело – разбираться! Если что выясните – сразу ко мне. Я – старшая по подъезду.
– Э, э, гражданочка! – окликнул ее участковый. – А зачем же вы регистратор унесли?
– На хранение забираю! – ответила ему Горохова и, тряхнув полами длинной мягкой шубы, царственно зашла в лифт. – На связи! Завтра, если что – я у главы управы, на совещании! Всех активистов собирают! Для… – двери лифта плавно закрылись.
Ошарашенный страж порядка покрутил головой:
– И часто у нее это?
– Всегда, – объяснила ему я. – Это чума нашего дома.
– Я понял…
– Что-то можно с ней сделать, как вы считаете?
– Да вряд ли… – Сергей Анатольевич сдвинул шапку, почесал голову и приладил шапку на место. – У нее же – вы слышали – связи в управе, в мэрии…
– Ага. Еще в Газпроме, в МВД и с олигархами из Серебряного Бора – тесная связь… Практически интимная. Как минимум – сакральная.
Участковый взглянул на меня с недоверием:
– Я думаю, человек зря не будет говорить…
– О, да!
Горохова выгнала с треском еще парочку комендантов, четырех консьержей, троих молчаливых узбекских уборщиц. Особенно мне было жалко одну из них, скромную Надю, Надиру, молоденькую, добрую, улыбчивую. Надира оказалась на самом деле реанимационной медсестрой.
– Что же ты здесь у нас подъезды моешь? – как-то спросила я ее. – Неужели у вас там совсем работы нет?
– Есть… – улыбнулась Надира. – Только деньги не платят. Совсем деньги нету. Мама дома, ребенок. Надо деньги…
– А муж у тебя есть?
– Есть, дворник, там, соседний двор…
– А муж кто по специальности?
– Автомеханик…
– Надира, но, может, лучше у себя дома жить? Ведь дома и стены помогают. Здесь же вы совсем бесправные… Понимаешь?
– Понимаешь…
– А почему ты здесь тогда? Ведь у вас есть больницы?
– Есть… – грустно кивнула Надира.
– Конечно, люди ведь болеют, им всегда нужна помощь…
– Да. Но деньги мало. Надо деньги…
Надиру Горохова выгнала с особой жестокостью. Заявила в полицию, что в подвале, где маленькая узбечка набирала воду для мытья подъезда, хранятся оружие и взрывчатка. А хранит их, соответственно, Надя. Та в слезах позвонила мне:
– Вы… можно… идите… меня в полиция берут…
Я, к счастью, была дома и сразу спустилась на минус первый этаж. Два хмурых полицейских ходили по многочисленным техническим комнатам, часть из которых была открыта, часть заперта.
– Там, вот там оружие! – распалившись, кричала на весь этаж Горохова. – Я сама видела!
– Так открывайте двери!
– Откуда у меня ключи? Эта тихушница все ключи спрятала! – Горохова показала на Надю. – У, черная морда! Набежали, как тараканы! Рожать они к нам бегут! Яйца свои откладывают здесь по всем углам! Был один – глядишь, завтра уже целый двор этих черных. Где взрывчатка, говори!