— Лизка, проказница, я знаю, что это ты, — весело отозвался Николай и отворил дверь.
На пороге никого не оказалось. Прохладный ветерок проник в сенцы, проскользив по обожженной солнцем коже Слепцова. Тот поежился и выглянул на улицу, озираясь по сторонам. Никого. Только деревья едва слышно шелестят под отдаленное кваканье лягушек и стрекот сверчков. Миллионы рассыпавшихся, словно бриллианты, звезд на черном полотне неба молчаливо взирали на единственного в Озёрках чудака, кто принял звуки дома за гостя.
Николай тряхнул головой и шагнул обратно за порог. Взявшись за распахнутую внутрь дверь, он покачал ее вперед-назад, слушая поскрипывание. Ни одна дощечка не стучала.
«Может, правда — Лизка мстит?» — засомневался Слепцов, от балды постучав по внешней стороне двери.
С другой стороны ему ответили тремя короткими стуками.
Волосы на затылке Николая встали дыбом. Если это Лиза, то как она могла пробраться позади него и спрятаться в углу, который прикрывает открытая дверь? Это невозможно, ее бы сразу стало видно, а со зрением у Слепцова проблем не наблюдалось.
Не поверив собственным ушам, он постучал вновь и получил тот же самый ответ. Ветер на улице обеспокоенно завыл в один голос со взволнованными деревьями.
— Кто здесь?.. — выдавил жалкий хрип из широкой груди Николай, не решаясь заглянуть за дверь. В тот закрытый уголок, где скрывался проказник.
Надеясь на Лизку, Слепцов уже представил ее заливистый и чистый смех, ее радостное лицо, украшенное румянцем.
«Трусишка ты! — воскликнет она. — Купился на детскую шутку!»
Но вместо ласкающего слух голоса Лизы, Николай услышал низкий, гортанный звук. В нос ударил невыносимый запах затхлой сырости. За косяк двери взялась огромная, тощая рука с длинными черными когтями. Ржавые петли заскрипели, из угла вышло огромное чудовище, смутно напоминающее человека: худосочное тело было обтянуто распухшей от влаги серо-зеленой кожей, усеянной язвами и нарывами; прямые черные волосы свисали с круглой головы, а с затылка переходили в своеобразную гриву, продолжаясь по линии позвоночника на длинной, гибкой шее до самых плечей.
Тварь изогнула шею и посмотрела на него уродливым подобием женского лица испещренным морщинами и язвами. В глубине пустых глазниц горели два желтых огонька. Она приоткрыла рот, а затем оскалилась, обнажив в хищной улыбке частые, острые зубы.
— СУЖЕНЫЙ-РЯЖЕНЫЙ, ПРИХОДИ КО МНЕ НАРЯЖЕННЫЙ, — будто булыжники, падающие на лист железа, ее потусторонний голос оглушительным громом обрушился на Николая.
Она схватила Слепцова за голову и прижала к стене. Никогда прежде Николай не кричал настолько громко и отчаянно.
Чудовищная тварь приблизилась к его лицу. От запаха сырости ее дыхания у Слепцова, итак находящегося на грани обморока, закружилась голова.
— СУЖЕНЫЙ-РЯЖЕНЫЙ, ПРИХОДИ КО МНЕ НАРЯЖЕННЫЙ, — повторилась она более ласковым (как ему в тот момент показалось) тоном. — КРОВЬЮ СВОЕЙ НАПОИ, МЯСОМ СВОИМ УГОСТИ.
Из ее глотки вырвалось оголодалое клокотание. Она заулыбалась шире, раскрывая смертоносную пасть, и все, что успел сделать Слепцов перед тем, как его накрыла волна нескончаемой боли — закрыться руками и коротко взвизгнуть:
— Не надо!!!
Глава 2
Истошный крик распугал хозяйствующих в комнате мышек. Николай вскочил в холодном поту и не мог перестать кричать. В ушах до сих пор стояло ужасающе довольное клокотание и хруст собственных костей. Сон оказался настолько реалистичным, что Слепцов долго приходил в себя. Его тошнило и трясло, словно в лихорадке. Голова шла кругом, он пытался сосредоточиться, но первые полчаса прошли для него хуже адской пытки.
Вечерние тени хороводом плясали вокруг Николая. Напряженный до предела слух улавливал каждый шорох, воспринимая его за проявление потустороннего. Трясущееся тело Слепцова со всех сторон сдавливала в тисках тяжелая, удушающая атмосфера. Он чувствовал себя таким маленьким, таким беззащитным… Беспомощным по отношению к той твари, что с непередаваемым наслаждением отгрызла ему голову.
Забившись в угол старенького дивана, на котором Николай задремал, он закрыл лицо руками и поддался волне эмоций.