Все в городке знали, что Дима до призыва был очень талантливым, прекрасно рисовал и разговаривал на пяти иностранных языках. Война сломала его – после полученной в Афганистане контузии Дмитрий стал пить, по пьяной лавочке лезть в драку, растерял все свои знания и навыки, перестал чем-либо интересоваться, кроме прошедшей войны, а семейная жизнь его резко и неуклонно катилась под откос.
Подруги сочувствовали Лене, но кто бы полез в чужую семью, разбираться, что там, да как?
— Как ты думаешь, Марина, может быть, все еще наладится у них? — глядя на нее с надеждой, спросила Наташа.
— Мой лучше бы мне руку сломал, — вздохнув, грустно ответила Марина.
— Марина, что ты городишь? Твой Виталий даже голос на тебя повысить никогда бы не смог, — одернула ее Наташа.
Марине стало стыдно, это она от отчаяния сморозила подобную глупость.
Наташин муж, к счастью, вернулся живым. Он прослужил в Афганистане двадцать два месяца, а по возвращении домой произнес страшную фразу:
— Наши там делали то же, что фашисты у нас во время Великой отечественной войны.
Ему бы никто не поверил, такое вслух говорить было нельзя. Марина с Наташей были теперь уважаемыми женами офицеров-афганцев, разница была только в том, что Маринин муж геройски погиб, а Наташин Гена остался жив. Он устроился на работу в охранное агентство, часто они собирались с друзьями и вспоминали о прошедшей войне. Воспоминания были горькими, но жизненно необходимыми для всех, прошедших этот ад. Им было тяжело и печально, но забывать о войне и погибших товарищах было нельзя.
— Твой Виталий был лучшим, — уговаривала Марину Наташа, — он был самым смелым, честным и неподкупным. Ты можешь им гордиться. Господь всегда забирает лучших.
— Почему? — внезапно спросила Марина. — Почему такой добрый Бог всегда забирает лучших?
— Не знаю, — сконфуженно и смущенно ответила Наташа. — Может быть, они там, на небесах, нужнее, чем здесь.
Это служило слабым утешением, а ситуация осложнялась тем, что Марине никогда не нужно было работать, и нечем стало заполнить пустые беспросветные дни. Они жили в достатке, и все ее проблемы заключались в уходе за небольшим садом, огородом, за комнатными растениями, а также в кормлении сиамской кошки Матильды.
Возможно, если бы у них были дети, они помогли бы Марине пережить горе, но детей не было. От мысли, что у нее никогда не будет теперь ребенка от любимого Виталия, становилось еще хуже. Она не может даже усыновить или удочерить ребенка — для этого нужна полная семья.
Конечно же, государство не оставило ее одну в беде — каждый год вдовам и матерям погибших вручали памятные медали.
… Проходили годы, а боль не утихала. Да и как можно было радоваться жизни, если любимого мужа окружает теперь только сырая могильная земля?
Любимым занятием Марины было ходить к Виталию на кладбище.
— Рассказывать тебе не буду, что я сегодня делала, — садясь на скамейку у могилки, говорила она. — Ты и сам все видишь.
На нее накатывали рыдания, слезы лились непрекращающимся потоком, и, просидев несколько часов, она разбитая шла домой, чтобы дома опять разговаривать с портретом мужа.
— Так нельзя, ты не можешь горевать вечно, — тормошила ее Наташа и предлагала сменить обстановку, устроиться на работу, съездить на выходные в Прибалтику. Что угодно, только не оставаться дома одной.
Вильнюс. 3 часть
— Сегодня едем в Вильнюс, проведем там выходные. Возражения не принимаются, — объявила Наташа, заявившись к ней домой в пятницу ранним утром.
— Ты с ума сошла?! Так сразу? Сегодня?! Да как я дом оставлю? — испугалась Марина. Она недавно проснулась, и долго лежала в кровати, размышляя, стоит ли вставать, или еще немножко полежать. Услышав, что открывается калитка, она едва успела набросить на себя шелковый халатик.
— Ничего, твои домовые как-нибудь без тебя переживут, — успокоила Наташа.