- Здравствуйте, дамы, - мордовороты расступились, мерзко ухмыляясь; меня будто током прошибло, а сердце на пару минут остановилось – в комнату вальяжно прошел тот самый Давид, которого я огрела по голове разносом за то, что распускал руки.
- Говорил же, найду, Марианна, - мое имя он растягивал, будто смаковал.
Понимал, что мы - беззащитны.
- Мать отпусти, - дрогнувшим голосом сказала, в горло словно иглы впились.
- Пусть идет. Красивая женщина, как такой не занять денег, - кивнул он амбалам. – Видно, чьи гены достались дочери.
Мама смотрела на меня, плакала. И мне на душе было еще пакостней.
- Иди, - твердо сказала я.
Мама не могла не понимать, что они могут со мной сделать. И сделают. Я видела это по глазам Давида. Я была атеисткой по жизни. Видя, как болеет Алинка, чистый ангелок, не сделавший никому зла, я перестала верить в Бога. Когда отец Алины ушел строить новую семью со здоровыми детьми, с другой женщиной, забыв о дочери. Но сейчас я взмолилась о том, что бы он хоть чем - нибудь помог. Смилостивился над нашей семьей. Надо мной.
Давид расселся в стареньком скрипучем кресле, чувствуя себя совершенно свободно. Хозяин жизни. Он дико смотрелся в нашем крохотном зале, излучая власть и достаток, в дорогом костюме, на фоне советского интерьера.
- Красивая, - удовлетворенно кивнул Давид, подзывая меня к себе.
Я не шелохнулась. Амбал в два шага сократил расстояние между нами, немилосердно сжал за шею своей ручищей, подвел к мужчине. Повернулась, посмотрев на амбала, запоминая его лицо. Не знаю, зачем я это сделала, физически я ему не ровня. Давид усмехнулся.
- Видишь, как она зыркнула в твою сторону? – обратился Давид к детине. – Такая голову может отгрызть, только покажи слабину.
Он заскользил руками по моим ногам. Я была босиком, из нижнего белья на мне – трусики. Из одежды – старая застиранная длинная футболка с известной рок – группой. Дернулась, едва не вскрикнув от омерзения, попятилась назад, натыкаясь на амбала. Он толкнул меня к Давиду. Мужчина усадил меня к себе на колени, и я ощутила попой его возбужденный член, что уперся. Он начал оглаживать мою грудь, щипая за соски.
- Хороша, - удовлетворенно подался бедрами вперед, стиснула зубы и кулаки; меня рвало от эмоций, я хотела впиться пальцами в глаза этого козла, расцарапать ему лицо… Дернулась, но мужчина крепко удерживал меня.
- Сколько должны? – получилось глухо, сипло.
Я тяжело дышала от отвращения, от осознания того, что ничего не могу сделать. Я – беспомощна. Чувство, которое может убить.
- Все отработаешь, не переживай, - стиснул за ягодицу Давид, вставая, беря меня за руку и подводя к столу. Перегнул. Всхлипнула, не в силах сдержаться. Спустил мне трусы. Боялась пошевелиться. В голову лезли самые отвратительные мысли, что могут стать реальностью… Стиснула зубы, пытаясь подавить всхлипы, что рвали грудь. Не дам им такое счастье - наслаждаться моими слезами и криками.
- Тс-с-с-с… чего ты, - говорил Давид, оглаживая ягодицы. – Ладная какая… Хороша… Мы не обижаем хороших девочек… Так, припугнем немного, разве что. Да, ребята?
Те гоготнули в ответ. Давид рассматривал меня там, между ног. Амбалы тоже. Они, как минимум, видели мою задницу. Моя коллега, Ирка, разведенная, имеет трех детей. Слегка за тридцать. Она всегда повторяла - человек так устроен, что привыкает ко всему: к стрессу, к тяжелой работе, к насилию… Думаю, она знала, о чем говорила. Меня раздел этот бандит, рассматривая в самых сокровенных местах, унижая, намеренно ломая меня, запугивая. За нами наблюдали еще двое нелюдей. Во мне что – то громко, с хрустом, надламывалось. Я слышала этот треск сквозь биение собственного сердца, набатом отдающее в ушах.
-Хороша девочка. Храбрая, - довольно заговорил Давид. – Будешь работать на меня.
Он провел рукой по моей спине, продолжил:
- Только не чувствую от тебя отдачи. Искры. Все, кто на меня работает, должны любить свою работу. Ты же теперь на меня работаешь. У ребят вон как глаза загорелись. Нравиться им работа. Да, ребята?