Через две недели я получила конверт с деньгами. Здесь было в разы больше, чем я получала в магазине и на всех подработках вместе взятых. Но какой ценой. Я не спала ночами, а если и удавалось задремать – то мои сны были липкими, тягучими, наполненными отчаянием и горькой безысходностью. Я похудела, почти ничего не ела.
Мы сдружились с Верой. Она спала с Давидом, некоторыми парнями из его охраны. Всегда смотрела на меня с жалостью, когда Давид звал меня в свой кабинет, где я знала каждую пылинку. И где все было ненавистно мне. Эти стены были молчаливыми свидетелями моего унижения, беспомощности и терзаний. Вера поведала мне, что у Белецкого негласное противостояние с неким Ледновским. Еще один бандит, имеет связи и состояние. Оседает, в основном, в столице, но задался целью - уничтожить Белецкого. Ледновский был влиятельным, по сути, ему не нужен бизнес в этом захолустном провинциальном городишке. Но он заставлял нервничать Давида. И, думаю, причина была в чем – то личном.
Мама спрашивала, как на новой работе. Я врала, что все хорошо, мне все нравится. Долг постепенно выплачивается. Но столько вины звучало в ее голосе, и она так пронзительно смотрела на меня, что мне хотелось выть. Кричать, бить в стену кулаками до крови, а потом свернуться калачиком и умереть. Исчезнуть из этого мира. Но было то, что держало меня – Алина. Она шла на поправку, на ее щечках появлялся румянец. Мы могли позволить себе более качественные продукты и более дорогие препараты, даже ходили в частные мед лаборатории. Ради сестры я терпела ужас, что поселился в моей жизни, впился крепкими корнями, проник глубоко. Но даже самые крепкие корни можно выкорчевать, повредить, они могут перегнить…
В очередной четверг Давид снова вызвал меня. Верочки не было на рабочем месте – она иногда брала отгулы. Только вошла в кабинет, мужчина заявил:
- Займешь место Верочки.
- А где она? Уволилась? – спросила я.
Верочка мне нравилась, она была легкой в общении, у нас сложились приятельские отношения. Иногда ходили вместе в кафе, что было за углом. На самом деле, я и Давид едва ли перекинулись парой слов за все время. Обычно говорил он, я лишь молча ненавидела, желая, что бы он навсегда исчез из моей жизни.
- В сырой земле, - Давид смотрел на меня из подо лба, следя за моими эмоциями.
Верочка была молоденькой, всего на пару – тройку лет старше от меня. Сердце сжалось, а разум отказывался верить в то, что был человек – и его уже нет… Мужчина недобро усмехнулся.
- Надо же! Смерть этой суки вызывает в тебе больше эмоций, чем мой член, - оскалился Давид. – Верочка прохаванной была. Информацию сливала Ледновскому! Пришлось устранить крысу.
Меня передернуло. Ненавижу его. Болезненно засосало под ложечкой. Едва не заскрежетала зубами.
- Че молчишь? Хоть раз скажи, что думаешь, - повысил голос Давид. – Гордая ты сука! Или тупая!
Подскочил ко мне. Схватил за волосы, потянул. Больно. Сжала зубы. Если его бесит мое молчание, я стану монолитом, безмолвным, неразрушимым. Я верила, что настанет тот день, когда Белецкий ответит за все мои унижения сполна.
Я начала снова молиться. Каждую ночь.
Смотрела на него с отвращением. Руки сами взметнулись к его плечам, ногти впились в дорогую ткань пиджака. Я никогда не видела его полностью обнаженным. Он пах дорогим парфюмом. Был ухожен внешне, подтянут физически. Но совершенно гнилым изнутри. Не было в нем ничего человеческого, только упивался своей властью, деньгами, страхом, что сеял.
- Глаза опустила! – рявкнул он; дрогнула всем телом.
Свободной рукой начал расстегивать ремень на штанах. Приспустил, высвобождая небольшой член. Потянул меня за волосы вниз. Извернулась, взвизгнув от боли – волосы натянули кожу головы, на миг показалось, что мне снимут скальп.
- Тима позвать? Достать нашего убедительного друга Глока? – усмехнулся противно Давид. – Тим будет с радостью смотреть, как ты заглатываешь х*р!