Нырнула обратно в палату. Медсестра продолжала говорить, слух выхватил знакомую фамилию – Ледновский. Выдохнула. Давид говорил, он может пожалеть. Думаю, у нас с ним совершенно разные представления об этом слове и его смысле. Выдохнула, чувствуя, как разрастается головная боль. Эта просторная палата давила своей выбеленностью и роскошью. Я привыкла к другим палатам – там, где пять коек вместе, старые советские тумбочки, такие же покрывала и накрахмаленные белые простыни и пододеяльники с маркировкой. Осмотрелась. Еще одна дверь вела в санузел.
- Мне надо в туалет, - сказала суетящейся медсестре, словно сошедшей со страниц журнала «Плейбой», что пыталась уложить меня обратно в удобную большую койку, подключить капельницу.
Зашла внутрь – здесь так же было просторное помещение, с наличием раковины, унитаза, душевой кабинки. Окно. Дернула на себя. Не открывается. Первый этаж, окна выходят на сторону леса – открывался вид на темный частокол елей. Это хорошо. Отлично, я бы сказала. Не видела ни охраны, ни камер. Снова попыталась открыть, дергая за ручки, что есть силы. Они не поддавались. Форточка казалась слишком миниатюрной. Дернула, услышала тихий скрип – конструкция постепенно поддавалась на мои манипуляции. Я пролезу через нее – похудела за последний месяц сильно. В дверь постучали. Медсестра звала меня по имени. Я огляделась в поисках чего – то твердого и достаточно острого, чем бы можно подковырнуть щель между створками, возможно, это помогло бы… Осмотрелась – около ванной был органайзер – белый, как почти все здесь. Лихорадочно шарила по нему, открывая кармашки – запасные зубные щетки, пасты, мыло… Снова бросилась к форточке, дергая с такой силой, что аж потемнело в глазах, меня повело назад, с силой ухватилась за оконную ручку, что бы избежать падения. Форточка поддалась, в нос забился ночной холодный ветерок, пропитанный дождем. Медсестра стучала сильнее, повышала тон. Невнятно ответила, что сейчас выхожу. Отчасти это было правдой. Руки тряслись, казались слишком слабыми. Я не с первого раза смогла залезть на подоконник, просунуться в форточку. Она была слишком узкой. Голова пролезла, еле втиснулась плечами. За дверью послышались мужские голоса, я изо всех сил пыталась выбраться, но скользнула по стеклу, зависнув головой вниз – меня замутило, кровь в висках пульсировала так, что отдавала кровавым цветом в глаза. Липкий холодный пот покрыл виски и лоб. Слышала только стук собственного сердца – учащенный, бьющий набатом. Я застряла. Моя задница все еще оставалась по ту сторону окна, застрявшая в проеме форточки. Щеколда на двери жалобно пискнула, ее выбили. Это конец…
Обмякла, всхлипнув, заскребла обессиленными руками по гладкому стеклу.
- Великоцкая Марианна Сергеевна, - меня прошило от холодного тона говорившего – как ушатом ледяной воды окатили.
Я слышала этот голос и раньше. Выдохнула, собралась с силами и взглянула через стекло, встретив равнодушный, такой же холодный взгляд желтых глаз. К горлу подкатил удушливый ком. Комнатка в разы стала меньше, вмещая крупную фигуру мужчины, облаченную в строгий темный костюм. Форточка сжалась, впиваясь в талию деревянной рамой. По коже забегали мурашки, прошивая позвоночник страхом на чисто инстинктивном уровне. Никогда не встречала людей с таким тяжелым проницательным взглядом, подавляющей энергетикой и такой зверской харизмой. Я знала, кто передо мной. Тот самый Ледновский.
- Приятно познакомиться. Меня зовут Ледновский Владислав Сергеевич. И с этого момента мы будем плотно с вами сотрудничать, - мужчина говорил ровно, чеканя каждое слово, не повышая тона.
Словно я действительно была его деловым партнером и вовсе не висела задом кверху. Будто прочитав мои мысли, он положил свою руку мне на попу, расположив большой палец так, чтобы он касался меня в самом сокровенном месте. Дернулась. Он намеренно давал ощутить мою уязвимость, прочувствовать ее и осознать окончательно, в полной мере. Только сейчас я поняла, что была лишь в больничной рубахе на голое тело. Без нижнего белья, что все же давало иллюзию хоть какой – то защищенности.
Его рука просто лежала на моей заднице, задевая чувственные складочки. Заерзала, пытаясь как – то избавиться от его прикосновений, что прожигали кожу, плавили кости и позвоночник. Он смотрел не на меня, на мою пятую точку. Что – то дикое было в нашем положении, на грани. Что – то шевелилось внутри меня, пугало еще сильнее, накатывало непонятными волнами, что будоражили нечто сокровенное, спрятанное где – то глубоко во мне. Его суровое лицо нагоняло неосознанный страх и притягивало одновременно. Перевел взгляд на меня – необычные глаза. Волчьи. Хищника – матерого, закаленного, повидавшего многое. Враз стало холодно. Нестерпимо, когда человека так смотрит. Хочется развеется по ветру, испариться, просочиться сквозь землю, лишь бы избавиться от цепкого, изучающего взгляда. Будто душу выворачивает наизнанку.