Мужчина едва дернул уголками губ.
- Я не видел его труп. В лесу мы нашли только вас. На следующий день объявили о его кончине. Хоронили в закрытом гробу. Умолчали тот факт, что он состоит в браке. Как видите, у меня есть все основания полагать, что он - жив. Наращивает силы. Выжидает, как шакал, - глаза мужчины недобро сверкнули, впившись в мое лицо, сканируя эмоции. Поджала губы. Инстинктивно вцепилась в тонкий пододеяльник.
- Он был ранен… Я ударила его пару раз по голове… он потерял сознание, а я … убежала, - путано заговорила я. – Документы я спрятала под елью, она приметная. Одиночная, на полянке. Было темно… Послушайте, я все готова вам подписать, лишь бы стать свободной!
- Свобода – непозволительная роскошь, - усмехнулся Ледновский. – И за нее всегда – слишком высокая цена. Какую цену вы готовы заплатить, Марианна Сергеевна?
Поежилась. Мне совершенно не нравился разговор, какой оттенок он приобретал. Быть наедине с этим мужчиной. Чувство, будто заперли в одной клетке со львом. С огромным голодным львом.
- Согласно документам, вы можете распоряжаться наследством так, как вам заблагорассудиться, спустя шесть месяцев с официальной даты смерти мужа. Вы мне продадите все, - продолжил мужчина. - И еще. Вы – беременны.
Будто обухом по голове огрело. Онемела, выпала из реальности, уставившись в желтые глаза, не видя ничего вокруг. Кажется, прошла вечность, прежде чем из груди вырвался сдавленный стон. Я не знала, что мне делать. Я ненавидела Давида всем сердцем. Я жаждала его гибели. Он издевался надо мной – и физически, и морально. И я беременна от него. В моем животе росла жизнь, совсем еще крохотная. Может, недели три – четыре…
- Аборт, Марианна Сергеевна, единственно верный выход, - Ледновский смерил тяжелым взглядом, подчиняя меня, продавливая ментально.
Я видела по его глазам – он отправит меня сделать это, добровольно или принудительно.
- Аборт… - эхом повторила я.
На сердце стало невероятно гадко и тяжело. Интуитивно потянула руки к животу, но пересилила себя, вновь схватившись за накрахмаленную мягкую ткань простыни.
- Здесь работают лучшие специалисты. Ваше состояние здоровья досконально проверяют, чтобы подобрать лучший способ. Вы ничем не рискуете. И при желании вновь можете понести… - монотонно говорил мужчина; вскинула руки, с истеричными нотками в голосе перебила:
- Хватит! Прекратите! И уходите!
Ледновский кивнул, встал, вытянулся во весь свой немалый рост. Окинул меня, совершенно потерянную и разбитую, спокойным взглядом. В его глазах мелькнуло удовлетворение.
- С вами приятно иметь дело, Марианна Сергеевна, - ровно произнес Ледновский.
Он был жестким человеком. И фамилия была ему под стать. Ледяной душой, бесчувственный. Робот, а не человек. И глаза – неживые.
- Это вы напали на нас? – не узнавала свой голос.
- Разве это теперь имеет значение? – ответил Ледновский.
Вздрогнула от хлопнувшей двери. Он ушел. Упала в подушку, закричала, надеясь, что мой вой не услышат и не набегут до тошноты заботливые медсестры. Меня ждало время раскаяния и самобичевания. Я не могла родить от Давида. Только не от него. И даже после мнимой или действительной смерти, он имел надо мной власть, продолжая незримо проникать в мою жизнь, отравлять ее, делать невыносимой…
Глава 10
После того, как я совершила аборт, прошла неделя. Семь дней и ночей, проведенных в раздумьях, наедине с собой. В своем резюме, если выберусь их этой передряги, буду писать: стрессоустойчива. Я не закатывала истерик. Впала в нечто среднее между смирением и апатией. Отчего – то я верила Ледновскому, что он защитит мою семью, пока я сотрудничаю с ним. Правда, опять же, «сотрудничество» в моем понимании и его – сильно отличается.
Я дремала. Пребывала в каком – то аморфном состоянии. Чисто на интуитивном уровне почувствовала приближение Ледновского – своими мыслями накликала беду. Призвала демона, что будоражил мою душу.
Мужчина неслышно вошел в палату – его выдало лишь облако терпкого, невыносимо тяжелого партфюма, которое окутало меня. Даже не повернулась в его сторону.