- Вы что, будете смотреть… как я ем?.. – изумилась, немного повысив голос.
- Контролировать, - мужчина не спускал с меня взгляда желтых глаз; словно хищник, что терпеливо ждет, когда жертва напьется воды, потеряет бдительность, а затем нападет, схватит острыми зубами и будет рвать…
Пару минут переваривала его слова, затем поняла – он не шутит. Переместилась к столику, принялась за еду, хотя не была уверена, что смогу много съесть. Особенно - под его пристальным контролем. Аромат овощного супа впился в ноздри, проникал внутрь. Желудок по привычке начал бунтовать. Пересилив тошнотворные ощущения, отхлебнула. Приятно на вкус, нежно. Решила сосредоточиться на пище, абстрагироваться от мужчины, что стоял чуть поодаль, застыв, как изваяние. Кожей ощущала его тяжелый жесткий взгляд. Когда я закончила, он проговорил:
- Можешь выходить на прогулки по территории.
Его телефон разразился трелью, он напоследок посмотрел на меня и вышел. Уже в коридоре услышала его жестко брошенное в трубку «слушаю». Что за человек - черствый, железный, с минимальным набором эмоций…
Следующим утром я вышла на прогулку. Щурилась от слишком яркого солнца, лучи которого уже припекали кожу, несмотря на ранний час. Воздух накалялся. Рассматривала территорию, стараясь не слишком выдавать свой интерес. А еще не покидало чувство, что за мной пристально следят. Достаточно неприятно. Я была в клетке. Марионетка, что оказалась на сцене, не по своей воле, и теперь взгляды всех зрителей прикованы, в ожидании следующего действия. И только кукловод знает, когда дернуть за веревочку и сделать следующее движение.
Скинула балетки, не в силах противиться желанию пройтись по травяному ковру – зеленому, сочному, манящему. Здесь был удивительный сад, десятки деревьев, беседки, зоны для отдыха, витиеватые, вымощенные каменной мозаикой, дорожки, что вели вглубь территории. Несколько непонятных серых пристроек, что нагоняли депрессивные ощущения. Засмотрелась, настороженно споткнувшись, полетела вперед, больно ударившись коленками.
- Черт… - прошептала сквозь зубы, на секунду закрыв глаза; крепкая хватка на талии, я отрываюсь от земли.
Взвизгнула от неожиданности. Развернулась в кольце рук. Ледновский поморщился от высокого звука. Попыталась вырваться из его стальных объятий, разорвать этот порочный круг. Увеличить расстояние между нами. Тело прошивала дрожь, дыхание сбивалось, чувствовала неловкость и еще кучу эмоций, что разрывали грудную клетку на части. Не отпускал. Смотрел.
Снова рванулась. Лишь усилил захват.
- Не трясись, - сказал он, получив обратный эффект; я не могла совладать с собственным телом.
- Наверное, стоит повторить контакт, - усмехнулся мужчина, сверля взглядом нечеловеческих глаз; прижал меня к себе – почувствовала внушительную выпуклость. Он был сильно возбужден.
- Нет… - голос мгновенно осип, из легких вырвался протяжный вдох.
Тело ослабло, едва не повисла в его руках. Ледновский прищурился.
- Ты боишься меня? – спросил он. – Или себя?
- С – с - себя?.. – изумилась. – Вас. Только вас. Отпустите. Мне больно.
Он ослабил хватку, но кожу все равно жгло от его прикосновений, кололо иглами.
- Не выкай. Раздражает, - поморщился Ледновский, рассматривая меня.- Ты правда… ничего не понимаешь?
- Чего? – я не могла думать, когда он находился рядом.
Не могла думать, дышать, видеть, слышать, жить. Он подавлял, продавливал, его тяжелый парфюм дурманил. Жар от его мощного тела сжигал заживо. Плавилась под его руками. Мое тело растворялось, теряло форму. Я не понимала этого мужчину, его взгляд на жизнь, отношение к женщинам… Он казался слишком взрослым. Слишком опытным. Властным. Опасным. Пугал.
Он усмехнулся. Вдавил меня в себя, еще раз потерся эрегированным членом и выпустил из железных объятий. Поспешно заскользила по траве, подхватив балетки. Хотелось скрыться от взгляда, что прожигал меж лопаток.
- На днях мы выйдем в свет, - бросил в спину.
Споткнулась. А затем сорвалась на бег. Я понимала, для чего он это делает. Чтобы все увидели меня вместе с ним. Чтобы Давид, где бы он ни был, узнал о том, что я – у Ледновского. И начал действовать. Мне было страшно. За свою семью, за свою жизнь. Я не хотела видеть Давида, и мне было бы легче, если б он действительно оказался погибшим…