- Тише, девочка, - говорит глухо, начинает движение, проникая глубже. – Это естественно.
Каждый его толчок сотрясает меня до основания, пронзает новизной, необычностью, невероятностью ощущений. Растворяюсь в этом урагане, вихре, что крутит в смертельной воронке. Теряюсь, распадаюсь на молекулы. Жесткие пальцы терзают чувствительный клитор, член долбит зад. Стоны раздирают горло, воздуха не хватает. Тело сжимается до крупинки, до атома, напряжено как пружинка. Перед глазами – взрываются салюты. Смывает волной мощного оргазма, не чувствую тела. Меня просто нет. Затеряна во Вселенной, между звезд и галактик. Я - звездная пыль… Отдаленно слышу утробное рычание.
- Марианна, - открываю глаза, всхлипывая, в кольце обжигающих крепких рук. – Почему ты плачешь?
Влад размазывает слезы по щекам шероховатыми пальцами. Повторяю его движения, дотрагиваюсь к своим мокрым щекам. Всхлипываю сильнее.
- Плачу?.. Не знаю… - всматриваюсь в желтые глаза Ледновского.
Звериные. Его лицо слишком близко. Чувствую ветерок от его дыхания, что жалит кожу тысячей пчел.
- Чувственная девочка, - оглаживает, ведет по позвонку, ведет к низу спины, сжимает ягодицу.
Мои губы подрагивают. Он таки добрался до моей задницы. И выглядел довольным. Как котяра, что насытился сметаной. Внизу живота саднило и в попе немного болезненно потягивало.
- Я не буду с тобой разговаривать, - насупилась, пытаясь слезть с его колен, с опаской поглядывая на его вновь восставшее естество, упирающееся мне в бедро.
- Тогда станешь идеальной женщиной, - усмехнулся Ледновский, отпуская меня.
Скотина. Что он за мужик такой! Непробиваемый. Как лед. Сковывает. Тверже камня. Нашла свои трусики, натянула трясущимися руками джинсы. Попыталась привезти в порядок растрепанные волосы. Чувствовала на себе взгляд Ледновского, но игнорировала.
Вышла из клуба, не сопротивлялась его крепкой хватке на предплечье. Сели в машину. Влились мягко в длинный поток автомобилей. Ехали долго. Я задремала. Снился секс с Ледновским, как он бесконечно берет меня во все отверстия. Властная рука в волосах, тянет, заставляет прогибать спину, тянуть шею. Когда я на грани, картинку заволакивает черным. Затем – все по новой, в разных позах. Очнулась от его горячих пальцев, что гладили по щеке. Я спала на его бедре. Поднялась, оглядывалась по сторонам. Мы заезжали на территорию очередного особняка, обнесенного высоченным каменным забором. Здесь было серо. Напоминало мне военную базу. Безликие здания разбросаны по огромной территории. Вроде бы есть и деревья, но зелень – какая – то тусклая. Гнетущее впечатление. И сам двухэтажный дом вызывает чувство обреченности и тоски. Пустой, необжитый. Неуютный. Веет холодом и опасностью, как и от его хозяина. Настоящее мужское царство.
Прошли внутрь. Так и есть: безжизненное, в черно – белых тонах. Удручает. Из кухни вышла пара женщин в спецодежде, примерно лет 50. Они приветствовали нас, говорили с Владом. Я не слушала их, осматривалась. Поддалась порыву, обняла себя за плечи.
- Вечером едем к чете Мироновых. Их внучке - год, решили устроить праздник, - бросил Ледновский, окинув меня тяжелым взглядом, скрылся в недрах первого этажа.
Меня же проводили на второй. Долго принимала ванну, пытаясь расслабься. Массаж не помог. Снова мне было тревожно. И не зря. Это был последний раз, когда мы с Белецкими увиделись в официальной обстановке.
Стоит ли говорить, что этот прием был помпезнее и пафосней всех предыдущих, что мне доводилось видеть. Мироновы – типичные богачи, не знающие, куда потратить свое растущее с каждым часом состояние. Их бизнес был связан с нефтью. Великолепный вычурный особняк, что похож на дворец из сказки – блистал, сверкал, сиял. Наводненный людьми и декорациями. Столы ломились от разнообразных дорогих закусок. Алкоголь не заканчивался, вездесущие официанты двигались как тени, возникая из ниоткуда. Голова кружилась от наполненности огромного холла, глаза слезились от яркого освещения. Ледновский крепко держал меня за талию, и мне было легче. Кивала на приветствия, дежурно улыбалась в ответ. Фальшь сквозила вместе со сквозняком, что доносил вспышки смеха с террасы. Начинало тошнить. Почувствовав мое состояние, Ледновский шепнул в ухо, обжигая дыханием, пуская мурашек по коже: