- Влад, - говорю я, чувствуя насыщение, умиротворение; страха нет – он растворился.
Веки тяжелеют, понимаю, что сейчас отключусь. Облегченно выдыхаю. Краем уха улавливаю недовольный женский голос:
- Устроили тут не пойми что! Это вам не бордель на колесах, молодой человек! Девочку пожалели бы! Ей и так досталось…
Чувствую толчок, машина тронулась. Меня окутывает тепло и запах любимого мужчины.
Глава 29
С тех ужасных событий прошло больше двух недель. Меня держали в частной клинике едва ли не насильно, постоянно обследуя, проводя разнообразные оздоровительные манипуляции. Ледновский не посещал меня, словно забыл о моем существовании. Старалась сдерживать горечь, что жгла в груди. Разочарование, что пекло углями, разрывало напополам. Вспоминались слова Кристины: « Он выбросит тебя, когда наиграется. Он всех женщин считает шлюхами. Никогда не целует их в губы. Так что не думай, что особенная». Но меня он целовал в губы, так, что не хватало воздуха…
Я не знала, что думать. Телефоном пользоваться мне не давали до сих пор. В день выписки за мной пришел человек Ледновского, вышкаленный охранник. С застывшим бесчувственным выражением лица, окатив безразличным взглядом. Говорившего до тошноты вежливо. Усадил меня в машину и повез в особняк к Ледновскому. Руки начали трястись, а сердце едва не выпрыгивало из груди. Я не знала, как вести себя с этим мужчиной. Не знала, что говорить. Знала лишь то, что меня тянуло к нему всей душой. Он – как магнит, манил своей черной энергетикой… Но разумом понимала: я – не его уровень.
Когда вошла в просторный кабинет, отделанный в янтарных тонах, под цвет его глаз, мое сердце остановилось. Он сидел за огромным дубовым столом, в окружении папок и бумаг. Что – то писал. Оторвался от бумаг лишь на доли секунд, отсканировал меня взглядом и кивнул на одно из кресел:
- Присядь, - и снова уткнулся в бумаги; я созерцала его темную макушку с прожилками серебристой проседи несколько минут.
На негнущихся ногах добралась до кресла, плюхнулась в него. Мелкая дрожь пробивала тело. Смотрела на мужчину перед собой. Он снова стал таким, как в первые наши встречи. Он него веяло холодом и опасностью. Фонило льдом и властью. Окутывало меня его тяжелым парфюмом, тягуче забивалось в нос и легкие. Удушающим – будто невидимыми щупальцами сдавливало грудь и шею. Нервничала сильнее. Он словно специально затеял это все, чтобы проверить на прочность мои нервы. Когда он отложил бумаги, непроизвольно дернулась назад. Окинул меня тяжелым взглядом. Подавляющим – как плитой бетонной прибило. Сглотнула ком в горле. Ледновский нахмурился, не сводя с меня желтых глаз. Янтарных. Как у хищника. Передернула плечами. Молчание затягивалось. Как и наш непонятный зрительный контакт. Я не понимала, о чем думает Ледновский.
- Вот, - наконец сказал он, протягивая мне папку с документами. – На каждом листе поставь подпись. Часть имущества отписана на твое имя. Счет в банке на определенную сумму. На выходе получишь новый телефон, там вбиты все твои контакты.
Машинально подписывала бумаги трясущимися руками, не смотря. Слушала Влада. Неужели, это конец?..
- Ты… меня… отпускаешь?.. – спросила, с трудом выталкивая слова из горла.
- Да, - кивнул Влад. – Давид Белецкий на днях покончил с собой. Его нашли повешенным в камере, - ответил мужчина, предугадывая мои вопросы.