— У Вас есть сын? — оживленно вставляет Малыш. — Я спрашиваю, потому что… — Рукой в перчатке он лезет в карман и достает снимок УЗИ. На снимке — зернышко со стрелкой, указывающей на нее, и подписью «сердцебиение».
— Я официально стал папой этой маленькой крошки, — с гордостью говорит он. Его глаза сияют от чистого восторга. — Мы еще не знаем пол, но я молюсь, чтобы это была дочь. Я сам из семьи, где одни парни, и надеюсь быть первым, кто разрушит «проклятие Перлов».
— Черт, Малыш. Тебе всего двадцать один, а ты уже заводишь детей? — Букер громко перекрикивает рев вертолетных моторов. Он тянется через меня и внимательно разглядывает снимок в руке Малыша.
— Я стал отцом в семнадцать, так что не мне открывать рот, — бормочу я.
— Зверь. Тридцать секунд, — монотонным роботизированным голосом сообщает пилот мне в ухо.
— Принято.
Я прячу поделку и засовываю любимый нож в разгрузку3, затем подаю всем знак.
— Закрепиться!
Все напрягаются и выпрямляют спины, переключаясь в боевый режим. Мы надеваем маски, как и перед каждой миссией до этого — и я не про балаклавы. Наступает какая-то зловещая тишина перед началом операции: мы знаем, что этот перелет может стать последним для любого из нас.
Мы зачистили район, несмотря на нынешнюю песчаную бурю, которая сеет хаос в деревне, и работу можно считать выполненной. На этот раз все вернутся домой живыми.
Слейтер и Букер конвоируют одну из целей. Они выводят его из полуразрушенного здания с отсутствующей крышей. Цель непрерывно бормочет проклятия под нос, изо всех сил упираясь и сопротивляясь. Это экстремист, ответственный за хладнокровные пытки и убийства сотен семей и солдат.
Малыш держится сзади, настороже. Он оглядывается по сторонам в состоянии повышенной готовности, выискивая любые возможные угрозы, даже несмотря на то, что территория зачищена. Ему удалось пройти миссию спокойно, усваивая и перенимая знания у нас, старших операторов.
— Неплохо поработал, Малыш, — бросаю я через плечо. Поправляю винтовку на ремне и замечаю его за углом коридора. Он застыл, словно статуя, с глазами, как блюдца, уставившись в зону, которую мы уже зачистили.
— Малыш?
Его пальцы дрожат, судорожно сжимая пистолет.
Он сомневается.
Блядь.
Раздаются два выстрела, поражая его. Тело дергается от каждого попадания, и он тяжело падает на пол. Рации взрываются шквалом вопросов, один за другим.
— Раненый! Раненый!
Я подбегаю к нему и нейтрализую угрозу, действуя по боевому уставу. Три выстрела — и мужчина с ненавистью в глазах падает замертво.
Я осматриваю Малыша, которому уже оказывает помощь назначенный медик.
Опустившись на колени, оцениваю повреждения.
Одна пуля прошла навылет, пробив сонную артерию. У него примерно тридцать секунд с момента ранения до остановки сердца. Я срываю с него маску, погружая колени в алую лужу. Его рыжеватые волосы встают дыбом от статического электричества. Кровь хлещет изо рта слишком быстро, и ей не видно конца. Он давится и хрипит, пытаясь что-то сказать.
Пятнадцать. Четырнадцать. Тринадцать. Двенадцать.
— С-скажите ж-жене… — он слабо заикается, сглатывая кровь. Его кадык дергается, прежде чем он продолжает. — Ч-что я люблю её.
Одиннадцать. Десять. Девять. Восемь.
— Я понял, брат, я прикрою тебя. Мы все прикроем тебя.
Семь. Шесть. Пять. Четыре.
Его губы замирают, а слезы всё еще текут из глаз по бледному лицу, когда он делает последний вдох.
Три. Два. Один.
Крепко зажмурив глаза, я стискиваю зубы до боли.
Его первая миссия… и он погиб при выполнении боевого задания.
— Нет, — безжизненно шепчу я. — У него скоро родится ребенок… нет.
— Он мертв, — глухо передает Букер, пока все бросаются эвакуировать Малыша.
Черт.
2. ВАЙОЛЕТ
7 августа 1965 года
Дорогой Грэм,
Надеюсь, это письмо скоро дойдет до тебя. Знаю, я говорила, чтобы ты не ждал от меня писем… но вот я пишу. Я постоянно вспоминаю тот день, когда ты зашел в закусочную. Я подумала, что ты самый привлекательный мужчина в форме, которого я когда-либо видела. Моё сердце так сильно колотилось, когда я принимала твой заказ. Я боялась, что ты это услышишь. Не верится, что ты зашел лишь за заказом для тёти, а теперь смотри, куда это нас привело. С тех пор как ты уехал на службу, каждый раз, когда открывается дверь и звенит колокольчик, я молю Бога, чтобы это был ты. Я понимаю, что ты пока не знаешь, когда вернешься, и что прошла всего неделя с нашей последней встречи, но, надеюсь, после твоего возвращения мы сможем съездить в Райтсвилл-Бич, как обещали друг другу.