По мере приближения детальная, загадочная татуировка со змеями и черепами на трицепсе подтверждает, что это Кейд О'Коннелл.
— Мастер-сержант? — я уже в нескольких шагах от него, но он не двигается и никак не реагирует. Я знаю, что он меня слышит.
Выпуск позади. Он всерьез намерен и дальше обращаться со мной так?
— Мастер-сержант? — повышаю голос, перекрывая шум прибоя. Я ощущаю на языке соленые брызги каждый раз, когда ветер бьет в лицо. Чем ближе подхожу, тем сильнее искрит в воздухе эта звенящая энергия между нами.
Он продолжает смотреть вперед на беспросветно-черный океан, его руки заняты уже не сигаретой.
И тогда я слышу его.
Он считает.
Почему он считает?
— Зверь?
— Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять… — продолжает Кейд, его голос дрожит от напряжения. Он достает нож и начинает безостановочно крутить лезвие между пальцами, не прерывая отсчет — каждый раз начиная сначала, когда доходит до нуля.
Я зову его снова, но он не двигается. Он продолжает считать, и тогда я понимаю, что его здесь нет. Его мысли где-то в другом месте.
Встав на цыпочки, я заглядываю ему через плечо, чтобы увидеть, чем заняты его руки. Он вырезает что-то из дерева. Не разглядывая детали, я касаюсь его плеча.
— Кейд.
Не успеваю я моргнуть, пошевелиться или вдохнуть, как он резко разворачивается, и его грудь сталкивается с моей. Мы сцепляемся, отчаянно пытаясь удержать равновесие — и оба с треском проваливаемся. С глухими стонами и болезненным вскриками мы сплетаемся в один клубок. Резкий удар спиной о песок вышибает воздух из легких, и мои глаза расширяются, когда я понимаю, что он сверху, а его рука поддерживает мою голову. Острый укол жжет основание шеи. Опустив взгляд, я вижу нож — прямо у моего горла.
20. ВАЙОЛЕТ
— Какого хрена ты творишь, Вайолет? — рычит он зло. В его глазах знакомое отталкивающее выражение. Оно практически выжжено у меня в мозгу.
— Я могу спросить тебя о том же, Кейд! — хриплю, сдерживая слезы.
— Мастер-сержант.
— Не начинай. Все уже не при исполнении. Мы должны веселиться, праздновать! Курс окончен. Ты можешь вернуться к тому, чем занимался до назначения, а я…
— Что тут праздновать? Я провалился. Ты должна была уже реветь у папочки на плече. Тебе не место на войне, Вайолет. Там не найдется столов, на которых ты сможешь танцевать в этом платье, — издевается он.
— Пошел ты! Мой отец мертв, ты сексистский кусок дерьма! Если ты так не хочешь видеть меня в спецназе, то почему назначил меня в свою группу?!
— Кто тебе сказал? — он недовольно цокает.
— Букер!
Я хватаю его за запястье, сжимаю изо всех сил, но это вызывает лишь хищную ухмылку на его опасном, дьявольски красивом лице. Мне удается вырвать у него нож, но я застываю, потеряв дар речи, когда понимаю, что он порезал меня — по лезвию размазана кровь. Шок накрывает ледяной волной.
— Смотри-ка. Ты и правда красиво истекаешь кровью, — шипит он мне в ухо, саркастично, но с явной ноткой соблазна.
— Ты порезал меня. Я пришла сюда, чтобы извиниться!
— Это вышло нечаянно. Не подкрадывайся ко мне так.
— Я не подкрадывалась. Я звала тебя снова и снова!
Пользуюсь моментом уязвимости Зверя и толкаю его. Черт его знает, как мне вообще удается сдвинуть с места двухметрового монстра, но внезапно я оказываюсь сверху. Голые колени погружаются в песок по обе стороны от его ног. Он сжимает мои бедра, будто хочет столкнуть или… удержать крепче.
— Маленькая Марипоса умеет прыгать. Я недооценивал тебя.
— С самого первого дня, — огрызаюсь я.
Мы смотрим друг на друга целую вечность, пока тяжелые волны гулко разбиваются о берег. Я никогда не была так близко к Зверю. Он никогда не позволял мне прикасаться к нему так — правда, я и не пыталась, но всё же. Почему он не двигается? Почему не двигаюсь я?
Соленый бриз развевает мои волосы, пока Кейд сужает глаза, словно хочет убить меня. Вот и он — мудак-инструктор, которого я так хорошо знаю и люто ненавижу.
— Айла, слезь с меня, пока я…
Я приподнимаю бровь.
— Пока ты что? — бросаю вызов. — Технически ты больше не мой инструктор. Ты не можешь мне приказывать.
— Всегда такая чертовски упрямая. Всегда хочешь знать то, что тебя не касается. Всегда хочешь командовать, а не подчиняться, — рычит он.
— А ты — всегда только лаешь, но ни хрена не кусаешь, — дразню я его.
Не успеваю даже осмыслить, как он уже сверху, а я распластана в песке. Его рука сжимает мою челюсть так сильно, что пальцы обжигают кожу, оставляя синяки. Он зажат между моими бедрами, но я знаю — с ним что-то не так, потому что его хватка причиняет мне боль.