— Не двигайся. Сейчас принесу бинт, — бросает он через плечо, проходя к кладовой. Открывает дверь, и, конечно же, там аптечка. Ему даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что я попытаюсь сбежать.
Он снова встает на колени, обрабатывает мою рану и берет белый бинт. Я стараюсь не смотреть на него, потому что не могу. Слишком больно.
— Значит, ты снова с Адамом? — нарушает он тишину.
— Эм… нет. Мы не вместе.
Кейд замирает на пару секунд, перестав бинтовать, потом продолжает.
— Но он сказал…
— Он лжет. Я здесь только ради Пенни.
— Объясни.
— Она не знает, что мы расстались. Пенни всегда была добра ко мне, поэтому я притворилась, что всё в порядке. Так проще.
Он берет мой носок и натягивает его поверх забинтованной стопы.
— А твоя семья? Где они? Наверняка они скучали по тебе. Почему их не было на церемонии?
Я качаю головой. Не хочу об этом говорить. Почему он не может просто остановиться? Он должен перестать вести себя так, будто ему не все равно. Я не тот человек, которого стоит жалеть.
— Ты больше не мой инструктор. Тебе не нужно следить за моим благополучием. Я в порядке, — язвительно отвечаю я, но в горле образуется ком. Смотрю в его пленительные глаза, и дрожь пробегает по спине. Стоит мне встретиться с ним взглядом — и я пропала. Каждый. Чертов. Раз.
Кейд сжимает челюсть так, будто сдерживает слишком много мыслей, которые заставляют мою кровь искриться.
Он тянется к моему лицу, словно хочет обнять меня. Такой же взгляд был у него, когда я уходила на пляже.
— Марипоса, — его тон мрачнеет.
— Не называй меня так, — предупреждаю я. Я веду себя мелочно, знаю, но ничего не могу с собой поделать. — Мы не на поле боя. Ты не имеешь права так меня называть.
Черт возьми. Его голос. Его запах. Его тело, кожа и душа. Всё в нём представляет опасность для меня. Мне нельзя испытывать к нему влечение, но, возможно, уже слишком поздно. Нужно убраться отсюда, потому что всё, чего я хочу, — это снова испытать то блаженство, которое я чувствовала, когда он обнимал меня.
Целовал меня.
Говорил со мной.
Я жажду этого ещё сильнее с тех пор, как он дал мне попробовать, каково это — быть центром его внимания.
— Мне нужно идти.
Я спрыгиваю со стола и практически выбегаю из кухни. Направляюсь к входной двери, хватаю свою сумку и ключи со столика в прихожей. Запихиваю ноги обратно в обувь, игнорируя рану. Кончики пальцев уже касаются дверной ручки, когда он резко прижимает меня к своей груди. Из горла срывается испуганный вздох, но Кейд накрывает мой рот ладонью, заставляя замолчать. Он продолжает вести нас вперед, пока моя спина не ударяется о стену. Мы прижаты друг к другу, я вцепляюсь в края его черного свитера, будто хочу притянуть его ближе, но не делаю этого. Его живот соприкасается с моей грудью, и он стонет.
— Кейд, — мой голос звучит приглушенно.
Он бросает подозрительный взгляд по сторонам. Если Кирк или Адам нас увидят, нашим карьерам — всему — конец.
Быстрым движением он выключает свет в коридоре и снова смотрит на меня. Его рука осторожно опускается на моё бедро.
— Отпусти меня, — умоляю я.
— Нет. Где твоя семья? — он медленно выводит круги большим пальцем по моей щеке.
— Тебе это знать не нужно, — бросаю в ответ, стараясь унять огонь в груди.
— Не стоит уходить из-за меня. Никто не должен проводить Рождество в одиночестве. Я буду держаться от тебя подальше до конца вечера.
— Как раз этого я и не хочу, неужели ты не понимаешь?
В горле образуется ком, и стена, которую я выстроила с первого дня службы, снова давит на плечи. Даже в темноте его глаза переливаются мучительными эмоциями.
Я не могу сказать, страдает ли он так же, как я, или расстроен тем, что я здесь.
— Ты мне нравишься, Кейд.
Он напрягается, будто я ударила его. Хмурит свои темные брови и вздыхает. Аромат его одеколона еще сильнее пленит меня. Нечестно, что он так действует на меня, даже не стараясь.
Он скажет что-то?
Кейд отступает, будто находиться рядом со мной — так плохо.
— Ты мне нравишься, — повторяю, пожимая плечами. — Я не перестаю думать о той ночи. На самом деле, я думаю о ней слишком часто и ненавижу себя за это. Я не могу быть с тобой. Наша работа. Наша ситуация. Адам — твой сын... а Пенни?
Его плечи опускаются, и он делает шаг назад. Моя кожа уже скучает по его теплу.
Я яростно качаю головой.
— Вайолет. — Он выпрямляется, снова надевая ту непроницаемую маску, которую я ненавижу. — Та ночь никогда не должна была случиться. Ты понимаешь?