Он поднимает мой подбородок двумя пальцами, заставляя меня встретиться с его потемневшим взглядом. Мои губы дрожат, пока его челюсть ходит ходуном. Я наконец получаю ответ, который эхом отдается в моей голове, как проклятие, и это разбивает мне сердце.
— Ты жалеешь о той ночи? — шепчу, подняв брови.
Он проводит ладонью по щетине, словно пытаясь мысленно отключиться от разговора. Огни рождественской ёлки в гостиной вспыхивают на его завораживающем лице. Он отворачивается и наблюдает, как Кирк спокойно переворачивает стейк щипцами и делает глоток пива, ни о чем не подозревая. Затем Кейд снова поворачивается ко мне, его взгляд холоден, как лед.
— Это было неправильно. — Я наблюдаю, как двигается его кадык. — Этого никогда не должно было случиться. Мы оба были безрассудны в ту ночь. Я не могу.
— Но это случилось. Я хотела этого. Ты хотел этого. Между нами есть что-то, и ты это знаешь.
— Мне тридцать восемь, Вайолет. Я на семнадцать лет старше тебя.
— Какого черта это имеет значение? — парирую я.
— Поверь мне, Вайолет. Ты не хочешь впускать меня в свою жизнь. Я не могу позволить себе быть с тобой... ты пожалеешь об этом. Есть целый список причин, почему у нас ничего не получится, и одна из них — я бесчувственный ублюдок, который в конечном итоге только разочарует тебя, — холодно предупреждает Кейд, будто хочет меня отпугнуть.
Я тянусь к его лицу, но он отстраняется.
Уголки моих губ опускаются, и вместе с ними падает сердце.
— Ты действительно жалеешь о той ночи?
— Ты не хочешь знать ответ на этот вопрос. Та ночь была первым и последним разом, когда я прикоснулся к тебе. — Он смотрит на меня так, словно мы незнакомцы.
Мой подбородок дрожит.
— Скажи это, Кейд. Скажи, что это всё в моей голове.
Морщины на его лице становятся глубже.
— Ты — ошибка. Момент слабости. Это всё в твоей голове.
Я отступаю назад, потрясенная его словами, моя грудь сжимается, а сердце раскалывается.
Он такой бесчувственный. Это та сторона Кейда, о которой все военные предупреждали меня. Моя рука падает вдоль тела, и я быстро моргаю.
Холодный. Мрачный. Опасный. Угрюмый.
Чудовищный.
Зверь.
Мне нужно уйти.
— Ты мужчина, для которого важен контроль, а я отнимаю у тебя эту власть. Это убивает тебя, да? — шепчу. Он сохраняет невозмутимость, и его молчание только усиливает моё раздражение. — Ты трус.
Я открываю дверь, смахивая набежавшую слезу костяшками пальцев. Надеваю розовую шапку, и в этот момент входят Адам и Пенни.
— Эй, детка! Куда это ты? — кричит Адам вслед, когда я прохожу мимо них, и выхожу на подъездную дорожку.
— Вайолет! Я принесла твои любимые конфеты! Пожалуйста, останься. Сегодня ведь твой день рождения! — Пенни трясет пакетом.
Я останавливаюсь и делаю глубокий вдох, понимая, что это последний раз, когда я выхожу из этого дома. Я уже оплакала свои отношения с Адамом и его матерью, а теперь я оплакиваю ту связь, которую разделила со своим инструктором.
Я оборачиваюсь с вымученной улыбкой и мокрыми глазами.
— Уже полночь, Пенни. Технически, мой день рождения закончился, — медленно произношу с болью в голосе. — Спасибо за сегодняшний день. Он был одним из лучших за последнее время. — Пенни прикладывает руку к груди и слегка хмурится. — Приятно было познакомиться, мастер-сержант О'Коннелл.
Я приподнимаю бровь. Он выпрямляет спину и кивает мне, будто я незнакомка. На лице снова то безупречно бесстрастное выражение, которое я когда-то так ненавидела. Он уходит обратно в дом... словно я для него ничто.
Адам с покрасневшим лицом кипит от злости, прижав кулаки к бокам. А Пенни продолжает держать руку на груди, будто не хочет, чтобы я уходила.
— Дорогая, пожалуйста, останься! — зовет она снова, но я качаю головой.
Я бросаю Адаму решительный взгляд. Надеюсь, он поймет, что между нами всё кончено, и то, что я вернулась домой, не означает, что я снова гражданское лицо, и доступна для него.
Я — солдат. Я выбрала эту карьеру. Я чту память отца и служу ради него, даже если это означает держать свои желания под контролем. Работа и долг превыше всего.
— Прощай, Адам. Прости, Пенни, но мы с Адамом больше не вместе.
25. КЕЙД
— Кейд! — Тилли, моя соседка и студентка местного университета, устроила очередную шумную вечеринку с пьяными гостями и музыкой, которая гремит до моего участка.
Когда я стал таким ворчливым? Когда мне стало мешать, что люди паркуются перед моим газоном?
Я почти не бываю дома, но когда я здесь — это ад.