— Мастер-сержант О'Коннелл, — отдаю честь ему и остальным.
— Всем выйти. Мне нужно поговорить с Айлой наедине.
Остальные кивают, прочищают горло и выходят. Кейд поворачивается ко мне спиной, как будто меня здесь даже нет — как будто это не он вызвал меня, а я — призрак.
Вспышки молнии озаряют тускло освещенный кабинет. Следом гремит гром; звук идёт по стенам вибрацией, потолочный светильник раскачивается, электричество моргает.
— У меня неприятности?
Кейд набирает на сейфе шестизначный код и загорается зеленый индикатор. Он открывает сейф, и я замечаю высокую, дорогую на вид бутылку бурбона. Схватив два низких бокала другой рукой, Кейд наконец поворачивается в мою сторону, но не смотрит на меня. Вместо этого наполняет бокалы, пока я наблюдаю, как янтарная жидкость со льдом поднимается до краев. Он закрывает бутылку.
— Как ты? — его завораживающий взгляд наконец встречается с моим, когда он наклоняется над столом. Кулаки сжимают дерево, мышцы на трицепсах каменеют.
Открываю рот, чтобы сказать: «Я в порядке. Всё нормально, волноваться не о чем.»
Но слова не выходят.
Я закрываю рот, когда в горле встает знакомый ком. Я не сломаюсь. Не могу. Мне нужно оставаться сильной.
— Вайолет. Я задал тебе вопрос. — Тот же властный тон, который он использует, когда командует, возвращается.
— Всё нормально.
Это звучит без всякой уверенности, выдавая ложь. Он сжимает челюсть и подносит бокал бурбона к губам.
Я отрываю взгляд от его потемневших глаз и смотрю в окно, где дождь продолжает яростно хлестать. Через окно кабинета вижу, как флаги рвет штормовым ветром, пока тяжелые капли дождя бьются о стекло.
В памяти всплывает окровавленное, изувеченное тело Касл, и меня пробирает дрожь. Свет моргает еще несколько раз — и наконец гаснет окончательно, оставляя нас с Кейдом в плотной темноте, где лишь тонкая полоска лунного света пробивается внутрь.
Наконец… я сдаюсь.
Я качаю головой, сжимая дрожащие губы, надеясь, что это остановит паническую атаку, готовую поглотить мои чувства. Но что бы я ни делала, реальность войны наконец накрывает меня целиком — и на этот раз я не могу отгородиться от мысли о том, что могу потерять Касл. Последнее, что я слышала, — её состояние критическое, семье уже сообщили через Красный Крест.
— Всё нормально, — повторяет Кейд, в его низком голосе появляется успокаивающая нотка. Он произносит это почти как вопрос.
— Как ты можешь быть таким спокойным? Два солдата погибли! Мирные люди погибли! Касл умирает! Она потеряла ноги, а ты — холодный как лед. Ни единой слезы? Разве ты ничего не чувствуешь?!
Мой вопрос его никак не задевает — никакой реакции… просто ничего. Я смотрю туда, где в последний раз видела его, лунный свет тускло скользит по массивной фигуре. На нем очки для чтения, и он выглядит таким же спокойным, как всегда, пьет так, будто это просто очередной день в штабе.
Меня накрывает истерика. Я хватаю воздух, будто тону, вцепляюсь пальцами в сжимающуюся грудь. Слезы катятся по щекам, когда я пытаюсь стянуть с себя верх.
— Я знаю, что это из-за тебя меня не взяли на то задание, сукин ты сын! Ты не имеешь права отстранять меня только потому, что трахаешь меня. Думаешь, это дает тебе право портить мою карьеру? Снимать меня с операций? Ты вмешиваешься в мою работу!
— Сбавь, блядь, тон, — жестко говорит он, вена на его шее вздувается.
— Я должна была быть там, Кейд! — кричу, игнорируя жжение в глазах. В горле снова встает дурацкий ком, и я ненавижу его. — Я могла бы помочь. Может, моя лучшая подруга сейчас не умирала бы и её не везли бы в Германию! Может… — я всхлипываю. — Что, если…
— Не начинай игру в «Что, если». Ты в ней не выиграешь и Касл слезами не поможешь.
— Пошел ты, Кейд!
Он отшатывается, всё такой же безэмоциональный, пока я разваливаюсь на части.
— Я не могу дышать. Я… я не могу дышать, — пытаюсь сохранить голос спокойным, но он срывается.
У меня паническая атака.
— Дай мне помочь.
— Нет!
— Марипоса.
— Нет! Кейд!
— Это, блядь, приказ! — рычит он.
— Мне плевать на…
— В конце концов я всё еще твой командир! Не забывай, как разговаривают со старшими по званию!
— Хватит вести себя так, будто я для тебя просто очередной солдат!
Он обходит стол и нависает надо мной с ледяным выражением лица, способным заморозить весь мир.
— Я не могу дышать! Мне кажется, я тону!