16 июля — новое совещание. Для короля решается вопрос: бежать, бросив трон, или остаться. Прованс советовал оставаться. Артуа вместе с королевой уговаривали короля бежать. Людовик был готов ко всему: своего мнения у него не было. Большинство поддержали Месье, и Людовик решил остаться. Остаться предпочли также королевские тетки и сестра Людовика Елизавета. Королева со слезами на глазах разорвала подготовленный ею приказ, согласно которому мадам Кампан предстояло следовать за ней. «Боюсь, это решение принесет несчастье всем нам», — с отчаянием в голосе произнесла Мария Антуанетта. Однако она чувствовала, что сейчас ни в коем случае нельзя опускать руки. Достойная Кампан, побывавшая в толпе, рассказала, как какая-то женщина, с закрытым вуалью лицом, схватила ее за руку и прошипела: «Скажите вашей королеве, чтобы она больше не пыталась управлять нами; пусть предоставит мужу и нашим добрым Генеральным штатам сделать наше счастье». И королева бросилась уговаривать Полиньяк уехать — немедленно, со всей семьей. А король уговаривал бежать Артуа. Долго уговаривать никого не пришлось: к утру и Полиньяки, и Артуа, и аббат Вермон, и Водрей, и Конде, а также многие другие знатные семьи покинули Версаль и отправились за границу. «Прощайте, моя самая нежная подруга! Это ужасно, но так надо. Вот ваша подорожная; я же могу только обнять вас», — прощаясь, написала Мария Антуанетта; она заставила подругу взять у нее еще 500 луидоров «на дорогу». В эту минуту королева помнила не о том, что в последнее время Полиньяк относилась к ней весьма прохладно, а о том, как более десяти лет назад Иоланда стала поверенной всех ее тайн, о том, что именно ей она доверила воспитание своих детей. «Я уже писал, что предчувствую катастрофу, но я не думал, что она разразится так скоро и с такой яростью. <…> Невозможно определить причины озлобленности умов, настроенных против королевы; тот вздор, что ей вменяют, и который здравый смысл отвергает, не может являться единственным мотивом; наверняка присутствуют некие тайные происки. <…> За голову королевы и графа д'Артуа назначена награда. <…> Королева сделала уступку общественному мнению, пожертвовав своим ближайшим окружением; впрочем, от этого она ничего не потеряла, жаль, что Господь не надоумил ее сделать это раньше. <…> Обстановка в столице становится все более угрожающей, несмотря на воцарившееся спокойствие. Париж обладает силой и волей диктовать законы даже Генеральным штатам, которые, похоже, это предвидят и боятся», — писал в Вену Мерси.
«…Если бы я не была столь привязана к мужу, к детям, к друзьям, я бы предпочла умереть… я всем приношу несчастья, и вы страдаете из-за меня и ради меня», — писала королева своей любимой подруге. С отъездом герцогини де Полиньяк место гувернантки детей Франции оказалось вакантным и согласно установленному порядку следовало назначить новую гувернантку. Ею стала вдова маркиза де Турзель, погибшего от несчастного случая на охоте три года назад. По словам королевы, если прежде она доверила детей «дружбе», то теперь она доверяла их «добродетели». Передавая дела вместо Полиньяк, в длинном письме Мария Антуанетта поделилась с новой гувернанткой своими наблюдениями за детьми, что позволяет утверждать, что к материнским обязанностям королева относилась со всей тщательностью. «Моему сыну 4 года и четыре месяца без двух дней. <…> Он всегда отличался отменным здоровьем. Но еще у него были замечены странные нервные припадки, и любой незнакомый шум мог вызвать у него плач. Он боялся собак, поскольку однажды услышал их лай совсем близко от себя. Я никогда не приучала его к собакам, поскольку считаю, что по мере того, как он будет вырастать, эти страхи пройдут. Он, как и все дети, очень активен, однако немного капризен, довольно легко может разозлиться, но он добрый ребенок, нежный и любящий. У него безмерное самолюбие, которое при правильном руководстве в будущем может обернуться к его пользе. <…> Он всегда верен своему слову, когда обещает что-либо; однако он очень нескромен, легко повторяет то, что услышал, и, не намереваясь лгать, нередко добавляет то, что подсказывает ему его воображение. Это самый большой его недостаток, который следует исправлять. <…> Строгость вызывает в нем протест, ибо для его возраста у него слишком упрямый характер. Например, с раннего детства он не мог сказать “извините”. Он будет делать и говорить то, что от него хотят, даже признается, когда он не прав, но “извините” скажет только со слезами. <…> Он очень любит свою сестру, у него очень отзывчивое сердце. При первой же возможности, когда речь идет об удовольствии или о чем-нибудь вкусном и приятном, если его кто-то угощает, его первое желание попросить то же самое для своей сестры. Он от рождения очень весел…» Возможно, если бы обстоятельства сложились по-другому, Мария Антуанетта сама бы отлично воспитала своих детей, в характерах которых она разбиралась как никто иной.