Банкет состоялся в большом зале Версальской оперы. Вино лилось рекой, разговоры становились все громче, а когда в ложе появились король и королева, в их честь тотчас зазвучали здравицы. Оркестр заиграл арию менестреля из оперы Гретри «Ричард Львиное Сердце», и несколько офицеров хором подхватили слова, с которыми менестрель обращался к своему королю: «О Ричард, о мой король, весь мир тебя покинул, на всей земле один лишь я помню о тебе». Посадив на руки сына в мундирчике и взяв за руку одетую в светлое платье дочь, Мария Антуанетта вместе с королем обошла столы, одаривая офицеров обворожительной улыбкой и необычайно уместными комплиментами — так, как она умела, когда хотела вызвать всеобщее восхищение. В такой обстановке предложение выпить за народ, разумеется, отвергли, вызвав возмущение нескольких депутатов, присутствовавших на банкете. Когда королевская семья покинула зал, офицеры остались веселиться дальше. Кто-то из офицеров, выскочив в пьяном угаре на балкон и перевесившись через балюстраду, заорал: «Да здравствует король!» А может даже: «Долой Собрание!» 3 октября о пирушке стало известно в Париже. Газеты антимонархического толка гневно обрушились на королеву, устроившую контрреволюционную оргию, во время которой офицеры попирали национальные трехцветные кокарды и нацепили кокарды белые, монархические. История с кокардами, рассказанная во множестве газет, послужит обвинительным материалом на процессе королевы. Хотя, как пишет очевидица, графиня де Ла Тур дю Пен, «эта абсурдная история» возникла из-за того, что юная ветреница мадам де Майе на выходе из зала подарила офицерам несколько белых бантов со своей шляпки. А мадам Кампан писала, что несколько офицеров вывернули свои кокарды, с изнанки оказавшиеся белыми.
Устроенный с размахом банкет — в то время, когда жители столицы выстаивали огромные очереди за хлебом, когда с рынков исчезали продукты, до глубины души возмутил и парижан, и членов Собрания. Депутат маркиз де Мирабо, всеми силами стремившийся сохранить монархию, узрел в событии искру, способную вызвать пожар в цитадели короля. «Все пропало, — сказал он. — Король и королева погибнут, и вы увидите, как чернь будет терзать их трупы. <…> Королевская чета должна знать об этом». Искру раздул Марат в своей газете «Друг народа», призывавшей граждан взяться за оружие, захватить пушки и идти на Версаль. Призыв подхватили, и 5 октября шумная вопящая толпа, состоявшая в основном из женщин и, как писали очевидцы, мужчин, переодетых женщинами, под предводительством сержанта Майара двинулась на Версаль. Почти все были вооружены — ножами, пиками, палками, вилами. Шесть тысяч жен и матерей, озлобленных подорожанием хлеба, нищие и проститутки, рыночные торговки и цветочницы, воровки и “мошенницы, присоединившиеся к ним по дороге, — все шли в Версаль требовать хлеба, короля и голову королевы. То и дело раздавались истерические выкрики: «Ах, с какой радостью я вспорю брюхо австриячке, вытащу из него кишки и сделаю из них кокарды!», «Нет, отдайте кишки мне! Отрубим ей голову!», «Я вырву ей сердце!»
В Версале все казалось спокойным; утром 5 октября король уехал на охоту, детей отправили на прогулку, а королева пошла в Трианон. Как пишут многие, там, в искусственном гроте, она провела последние счастливые минуты своей жизни, наслаждаясь тишиной и осенним покоем. Когда на дорожке показался запыхавшийся паж, она мгновенно почувствовала, что случилось страшное несчастье, и заспешила навстречу. К королю также послали гонца; его величество, прервав охоту, вернулся во дворец, где настроение его обитателей было близко к панике. Мятежники уже прошли Севрский мост, и остановить их можно было только силами Фландрского полка, способного перегородить Парижскую дорогу. Но кто отдаст приказ? Когда король наконец приехал, было поздно: народ заполонил Оружейную площадь и, стоя под проливным дождем перед запертыми — впервые за долгие годы! — воротами дворца, злобно взирал на часовых, преграждавших путь к ненавистным монархам. Королева тем временем отдавала приказы своим придворным дамам: уверенная, что король ее поддержит, она готовилась к отъезду. Она давно хотела уехать, и сейчас такая возможность представилась: карета дофина стояла запряженная, а толпа еще не окружила дворец. Но король никак не мог решиться и в конце концов заявил, что не желает, чтобы его народ думал, будто он бежал от него. Тогда министр Королевского дома Сен-При начал уговаривать королеву уехать одной вместе с детьми. Но Мария Антуанетта отказалась. «Я знаю, они явились из Парижа за моей головой; но мать научила меня не бояться смерти; я буду спокойно ждать ее. <…> Все, что у меня есть, удерживает меня здесь; мой отъезд даст повод для клеветы. Скажут, она виновна, раз бежит. <…> Нет, нет, мое место здесь, подле короля», — вспоминал слова королевы писатель и полемист Ривароль.