Здоровье дофина, поначалу радовавшее родителей, начало ухудшаться. У него непропорционально росла голова, он замедлил набирать в весе и прибавлять в росте. Спустя месяц после повергшего ее в панику выкидыша Мария Антуанетта писала брату: «Дорогой брат, со здоровьем у меня все в порядке. Я очень хочу иметь второго сына, но мне кажется, что несколько месяцев отдыха пойдут мне на пользу и позволят осуществить задуманное». Иосиф давно говорил сестре, что для обеспечения престолонаследия необходим еще один сын. Снова увидев Ферзена, королеве стало все труднее исполнять свой долг по отношению к супругу, разделять его жизнь, его вечные охоты. А королю было все тяжелее поддерживать престиж как в глазах нации, так и собственной жены, и он все чаще задерживался на охоте. По словам герцога де Леви, Людовик XVI «не обладал ни чарующей элегантностью, ни внушительным блеском, ни солидной прочностью. Но этот монарх отменил пытки и был добр и великодушен». Финансовое положение королевства не улучшалось, хотя генеральные контролеры менялись один за другим. Версальский мир положил конец военным расходам, но не возместил их.
Словно предчувствуя грозные перемены, Мария Антуанетта большую часть времени проводила в Трианоне, где занималась воспитанием детей и завершала работы по устройству «настоящей деревни». Впрочем, она не первая, кто, следуя духу времени и желая приблизиться к природе, строил у себя в парках «фермы» и «сельские домики». Модную ферму для отдохновения имел в своих меревильских владениях генеральный откупщик Лаборд; принц Конде у себя в Шантийи соорудил «сельскую хижину»… Увидев «хижину» Конде, Мария Антуанетта тотчас решила построить свою. В результате замысел воплотился с поистине королевским размахом. Дюжина искусственно состаренных крестьянских домов с элементами дворцовой архитектуры, несколько хозяйственных построек, домик королевы, домик привратника, голубятня, молочная ферма, сыроварня, рыбный пруд. И всюду — в хлеву, на птичьем дворе, в «хижинах», на ферме — безукоризненная чистота, сравнимая с блеском роскошного севрского фарфора с монограммами королевы, в котором гостям подавали парное молоко и подносили свежие сыры. Юные крестьянки полоскали в искусственном ручье чистые холсты. Отмытые до блеска поросята щеголяли розовыми и голубыми бантами. Живописные пейзане, украсив себя букетиками скромных полевых цветов, весело трудились на полях и приглядывали за стадом белоснежных овец. А на цветущем лугу, защищая лицо от палящих лучей солнца широкими полями соломенных шляп, в скромных муслиновых платьях гуляла королева с подругами в сопровождении галантных кавалеров в белых одеждах. По вечерам при свете разноцветных фонариков на лугу устраивали танцы. Сельская идиллия. Лаковая китайская шкатулка. Расписная театральная декорация.
Модный тренд под названием «естественность и простота» не имел ничего общего с подлинной деревней, изнывавшей под бременем налогов и феодальных повинностей. Обманка. Trompe l'oeil. Произведение искусства, созданное талантом Ришара Мика и Юбера Робера. Пейзаж в духе Греза. Милая непосредственность роскоши, напоминавшая кукольный театр, где Мария Антуанетта и ее гости, подобно механическим игрушкам Вокансона, двигались в замкнутом кругу Трианона. В этом кукольном мире королева была счастлива, здесь звучали смех и молодые голоса, он нисколько не походил на громоздкий механизм Версальского дворца, приводимого в движение могущественными силами под названием традиции и этикет. Впрочем, как знать…. Если бы История отложила революцию хотя бы на полвека и наследник Людовика XVI занял трон, то насаждавшиеся королевой новые придворные стандарты поведения, возможно, показались бы ему скучными и пресными.
Мария Антуанетта смотрела на мир из-за стен дворца, куда со всего мира стекались и новости, и люди, и товары; из них, как из кирпичиков, она по собственному разумению строила свой мирок — маленький уютный мирок частного лица, которому нет дела до мнения соседей. Но любое строительство требует денег, а деньги королева черпала из государственной казны, и черпала так много, что незамеченными эти расходы пройти не могли. В 1791 году будет подсчитана стоимость работ по благоустройству Трианона, и итоговая цифра изумит даже Марию Антуанетту. Подсчеты коснутся непосредственно работ по созданию пейзажей, подводу дорогостоящей воды и строительству «развалин». Но были и другие траты, как то: устройство праздников, пошив новых «простеньких» туалетов… В одном только 1786 году наряды королевы обошлись казне в 272 тысячи ливров, что превысило бюджет ее величества на 150 тысяч ливров. А ведь речь шла о «детских» платьях из тонкого муслина и без всяких украшений! Желание королевы носить «простую и естественную» одежду старый двор расценивал как неуместную и не соответствующую ее рангу причуду, казне же оно стоило ничуть не дешевле «традиционных» придворных нарядов.