Конфликт растянулся почти на год: 8 ноября 1785 года Голландия и Австрия при посредничестве Франции и Пруссии подписали в Фонтенбло мирный договор, после которого позиции Франции как миротворца в Европе еще больше укрепились. Вдобавок Франция — не в интересах Австрии — заключила оборонительный союз с Голландией. Вынужденная смириться и с союзом, и с решением короля оставить Верженна, отставки которого она так и не добилась, Мария Антуанетта еще больше возненавидела министра. Впоследствии Мерси в письме Кауницу скажет, что, будь королева способна к упорным и последовательным действиям, она вполне смогла бы отправить в отставку Верженна, однако отсутствие упорства и последовательности сделало ее усилия бесполезными.
Поддержка Марией Антуанеттой честолюбивых проектов брата вызвала очередную волну неприязни к ней, вылившуюся в новую кампанию листовок и памфлетов. Но, кажется, королева и сама начала понимать, что ей пора установить некую дистанцию между собой и братом. «Разумеется, я никогда не забуду, что по рождению я австрийка и сестра императора. Но в настоящий момент прежде всего следует помнить, что я королева Франции и мать дофина», — писала она военному министру графу де Сегюру. «…Главное, дорогой брат, теперь я прежде всего француженка, а уж потом австрийка!» — писала она Иосифу. Однако вряд ли широкая публика поверила ей. В мае в Шантелу скончался творец и столп австро-французского альянса Шуазель, положив конец надеждам Марии Антуанетты увидеть его у руля внешней политики Франции.
Торжественная служба в честь рождения наследника престола традиционно проводилась в столице. Но с некоторых пор королева опасалась бывать в Париже, встречавшем ее настороженно и враждебно. Клевета сделала свое дело, превратив легкомысленную молодую женщину в символ злобы и коварства одряхлевшего режима. 24 мая, в роскошном платье, с бриллиантовыми серьгами, стоимость которых приближалась к 80 тысячам ливров, Мария Антуанетта, трепеща от волнения, отправилась на торжественный молебен в собор Парижской Богоматери возблагодарить Господа за рождение герцога Нормандского. Город встретил карету королевы ледяным молчанием, только вслед иногда кричали: «Австриячка!» Вечером по приглашению графа д'Артуа Мария Антуанетта вместе с ближайшими друзьями ужинала в Тампле — там, где суждено будет умереть ее сыну, чье рождение она праздновала. Разумеется, королева этого не знала, однако настроение у нее было не из лучших, и, вернувшись в Версаль, она со слезами бросилась в объятия супруга. «Что я им сделала?» — всхлипывая, повторяла она; ей было страшно.
…15 августа 1785 года разразился неслыханный скандал: в Версале, в Зеркальной галерее, на глазах у изумленных придворных арестовали облаченного в парадные одеяния кардинала-епископа Страсбургского Луи де Рогана, направлявшегося служить торжественную мессу в честь Дня Успения Пресвятой Богородицы. Тотчас прошелестел слух: кардинала обвинили в краже бриллиантового ожерелья, состоявшего из 647 бриллиантов, общим весом 2800 карат и стоимостью в 1 миллион 600 тысяч ливров, якобы приобретенного им для королевы и от ее имени. Подобное обвинение затрагивало не только кардинала, но и королеву, а так как пристрастие Марии Антуанетты к бриллиантам давно стало притчей во языцех, то вздорному и нелепому обвинению поверили сразу. Не поверил только Людовик XVI, воспринявший запутанную историю с ожерельем как оскорбление, нанесенное его супруге человеком, которого Мария Антуанетта давно и открыто ненавидела.
Неприязнь королевы к Рогану имела давние корни: в 1771 году кардинал при поддержке ненавистного королеве д'Эгийона получил место посла в Вене, на которое рассчитывал Бретейль, рекомендованный на этот пост Шуазелем еще до отставки последнего. Бонвиван и жуир, кардинал пришелся не по душе чопорной Марии Терезии, и только опасение навредить своей юной и неопытной в государственных делах дочери не позволило императрице потребовать от французского двора заменить посла. «Этот субъект нисколько не соответствует своему положению служителя церкви и посланника; при каждой встрече он дерзко источает злословие, не знает дела и не имеет к нему способностей», — жаловалась Мария Терезия Мерси. Но придворные, среди которых был замечен и князь Кауниц, устав от пуританской сдержанности двора вдовствующей императрицы, с удовольствием посещали разгульные пирушки и балы, устраиваемые французским послом поистине с королевским размахом.