«Кардинал сознался, что приобрел от моего имени и с помощью документа, на котором стояла подпись, кою он посчитал моею, бриллиантовое ожерелье стоимостью в 1,6 миллиона ливров. Однако он утверждает, что был обманут некой мадам Валуа де Ла Мотт. Эта интриганка самого низкого пошиба никогда не была принята при дворе, и я в глаза ее не видела. Вот уже два дня как она содержится в Бастилии, и, хотя после первого допроса признает, что часто виделась с кардиналом, свою причастность к продаже ожерелья упорно отрицает. Надобно подчеркнуть, что договор о продаже написан рукой кардинала, а рядом с каждой его статьей выведено “одобрено”, но уже иной рукой, той, что внизу поставила подпись “Мария Антуанетта Французская”… подпись нисколько не похожа на мою, к тому же я никогда не подписывалась “Французская”. Это очень странная история, и здесь все почитают ее таковой, ибо невозможно предположить, что я могла доверить секретное поручение кардиналу», — писала Мария Антуанетта брату-императору спустя неделю после ареста Рогана.
А во французской столице и при дворе шепотом говорили друг другу: «Если бы королева не проводила ночи за карточным столом, не отправлялась инкогнито на поиски приключений, мы бы никогда не поверили, что она может тайно переписываться с поклонниками, приближать к себе подозрительных авантюристок, ходить на ночные свидания и вытягивать из подданных деньги! Куда только смотрит король! Впрочем, толстяк с развесистыми рогами давно под каблучком Австриячки, проматывающей государственную казну!» И вспоминали приобретенный в прошлом году для королевы дворец Сен-Клу, обошедшийся казне в шесть миллионов ливров. Дворец принадлежал герцогу Орлеанскому, но королева буквально до дрожи хотела заполучить его. Она считала, что перестроенный Мансаром очаровательный архитектурный ансамбль, окруженный спускавшимся к Сене великолепным парком, обустроенным Ленотром, наилучшим образом подходит для загородного отдыха с детьми и в обществе близких ей людей. Тем более что в 1790 году предполагали начать реконструкцию Большого Версальского дворца. Понимая, сколь несвоевременна такая покупка, генеральный контролер финансов Калонн тайно провел переговоры с герцогом Орлеанским, уговаривая его не продавать дворец. Узнав об этом, Мария Антуанетта сурово отчитала министра и при поддержке Бретейля пошла в наступление на короля. Противник сдался, и 19 февраля 1785 года Людовик подписал бумагу о дарении замка Марии Антуанетте. Королева сразу же приступила к обустройству владения на манер Трианона: ввела специальные ливреи для охраны и слуг и возложила на привратника роль управляющего с правом издавать указы «именем королевы». Слова «именем королевы», появлявшиеся в объявлениях, расклеенных в садах Трианона, раздражали и простонародье, и придворных, но, когда королеве об этом мягко намекнули, она ответила: «Я вправе распоряжаться в собственных садах». Передача Сен-Клу вызвала недовольство общественности: никогда еще дворцы не отдавались в полную собственность королевам, и некоторые советники парламента попытались отказать дарению в регистрации. Но все обошлось, и королева вступила во владение Сен-Клу. Впрочем, Людовик XVI не обделил и себя, приобретя незадолго до этого замок Рамбуйе и прилегающие к нему охотничьи угодья всего за 16 миллионов ливров. Но, несмотря на упреки, обращенные парламентом к королю, к его величеству общественное мнение было гораздо более снисходительно.
Королева не сознавала, что «милые негодяи», как она называла своих подданных, давно уже смотрели на нее сквозь призму памфлетов, представлявших в искаженном свете любой ее поступок. Мерси даже отправил Иосифу иронические куплеты, которые сочувствовавшие кардиналу парижане распевали на мотив модной в то время песенки: