Париж бурлил. Упорное сопротивление парламента планам двора подогрело страсти во всех слоях общества, объединившегося в неприязни к двору и ненависти к королеве. Первый министр Ломени де Бриенн — ставленник королевы, следовательно, назначенные им новые министры тоже ставленники Австриячки. Куда смотрит король? Пора созывать Генеральные штаты! Народ сжигал чучела Калонна и «девки Полиньяк», начальник полиции с ужасом ожидал, когда агенты сообщат ему, что «на площади такой-то сожгли чучело ее величества», и слал в Версаль депеши, уговаривая королеву не ездить в столицу. В Европе авторитет Франции, достигший в 1785 году небывалых высот, стремительно падал. Пребывая на грани финансового краха, королевство вопреки собственным интересам и несмотря на союзнический договор оставило без поддержки Голландию, где партия «патриотов» свергла власть статхаудера. Весной 1787 года на территорию Голландии вторглась прусская армия и при поддержке английских денег восстановила правление статхаудера, в результате чего страна оказалась в сфере влияния Англии и ее союзницы Пруссии. Торговое соглашение 1786 года, открывшее английским товарам свободный доступ на французский рынок, перечеркнуло выгоды заключенного в 1783 году победоносного мира с Англией, позволив англичанам разорять французских текстильщиков. Обязательства перед альянсом давно не выполнялись в полном объеме, и император все чаще задумывался, не пора ли подыскивать новых союзников, и — несмотря на глубокие противоречия интересов — начинал посматривать в сторону Англии. Австрия с большим интересом наблюдала за неурядицами во Французском королевстве, ослаблявшими страну не только изнутри, но и на международной арене. «Мне очень интересно узнать, какую позицию займет Франция, оказавшаяся в крайне критическом положении как внутри страны, так и вовне. Мне хотелось бы, чтобы она вышла из нынешней ситуации если не с выгодой, то хотя бы с честью; но мне кажется, что ее ждут большие неприятности, даже если ею станут управлять иные люди, а не те жалкие личности, что сейчас стоят у кормила власти», — писал Кауниц Мерси, недвусмысленно давая понять, что в здании альянса появилась трещина. В том же духе писал Мерси и Иосиф II, разве что в его письме читается сочувствие к сестре: «Любопытно узнать, чем кончатся беспорядки внутри французского государства; я очень огорчен постигшими королеву неприятностями и тем дурным отношением, что сложилось к ней в обществе». Говорят, следом Иосиф отправил письмо, где в привычном для него менторском тоне поучал сестру, как ей выходить из создавшегося положения. Письмо это не сохранилось, и неизвестно, помогли ли Марии Антуанетте советы брата. Тем не менее в данной ситуации королева инстинктивно выбирала верный путь: поддерживать предлагаемые реформы, чтобы сохранить главное — королевскую власть.
Тяжкое бремя правления всегда угнетало Людовика XVI, в смутное время оно стало для него совершенно непосильным. Погода тоже словно сговорилась с его врагами: весенняя засуха 1788 года сменилась летними шквальными ветрами и градом величиной с куриное яйцо, выбивавшим посевы и убивавшим наповал кроликов и прочую мелкую живность. Чтобы помочь пострадавшим от грозы и ураганов, король — неизменно великодушный, когда речь заходила о понятных для него вещах, — выпустил лотерею на 12 миллионов ливров. Поддерживая мужа, Мария Антуанетта, как могла, старалась облегчить непосильный для него груз власти, однако новые обязанности не доставляли ей радости. Вот что пишет об этом мадам Кампан: «Однажды, собирая вместе записки и доклады, которые министры вручили ей для передачи королю, она со вздохом произнесла: “Ах, с тех пор, как они сделали из меня интриганку, я забыла, что значит счастье”. Я возразила против употребленного ею слова. “Нет, — отвечала королева, — слово очень точное; любая женщина, которая вмешивается в дела, которые выше ее понимания и выходят за рамки ее долга, является интриганкой, и мне очень жаль, что приходится награждать таким званием саму себя. Королевы Франции могут быть счастливы только тогда, когда они ни во что не вмешиваются”». Не обладая ни усидчивостью, ни способностями сосредоточиться на долговременных задачах, Мария Антуанетта металась между королем и новоназначенным первым министром, пытаясь как-нибудь сохранить давшую трещину монархию. Сам Людовик XVI, не привыкший посвящать королеву в государственные дела, по-прежнему не откровенничал с ней. «…Что бы ни говорили, я всегда буду на вторых ролях; первое лицо, хотя и доверяет мне, нередко дает мне это понять», — писала Мария Антуанетта Мерси, к которому ей приходилось обращаться за помощью. Не имея политического опыта, она решительно не видела необходимости в созыве ни нотаблей, ни Генеральных штатов, ни любых иных ассамблей, ограничивающих власть монарха, ибо не понимала и не признавала иного миропорядка, нежели абсолютная власть короля. Ее миновала политическая англомания, охватившая аристократические верхи. Разумеется, она знала про английский парламент, но вряд ли задумывалась о его задачах и роли в управлении страной.