При мысли о государственной махине у королевы опускались руки. Активное участие в возвращении Неккера надломило ее: она изо всех сил старалась отойти в тень, уйти в тихую частную жизнь: устраивала детские праздники для Мадам Руаяль и герцога Нормандского, без всякой надежды выслушивала врачей о состоянии здоровья дофина, тихо проводила вечера в гостиных подруг. Ферзен, уезжавший в Швецию, где он в составе армии Густава III несколько месяцев участвовал в войне с Финляндией, вернулся и снова разрывался между полком и Версалем. Какие отношения связывали их с королевой в это тяжелое время? Прежде всего дружеские: Ферзен поддерживал, утешал, советовал. Догадывался ли король о их отношениях? Питал ли какие-либо подозрения? Сказать сложно, ибо ни король, ни Ферзен никогда не выказывали неприязни друг к другу, а король и вовсе считал шведского графа приятным собеседником. Исполняя роль третьего, в Париже Ферзен превратил в любовный треугольник пару Сюлливан и Квентин Кроуфорд, в Версале — пару Мария Антуанетта и Людовик XVI. Но если Элеонора старательно скрывала от любовника свою связь с Ферзеном, Мария Антуанетта вроде бы сумела убедить Людовика, что ее отношения со шведским графом носят исключительно дружеский характер, такой же, как и с прочими кавалерами ее личного двора. Разумеется, частое появление Ферзена в Версале вряд ли радовало Людовика, но для него давно стало нормой ни в чем не препятствовать и не отказывать супруге (если только речь не шла о политике). Как отмечали современники, и в предгрозовые годы, и далее, когда революция обрушилась и на короля, и на «австриячку», супруги стали близки друг другу как никогда, близки прежде всего духовно, ибо после смерти маленькой Софи королева твердо решила более не иметь детей. Возможно, Мария Антуанетта в глубине души и разделяла всеобщее презрение к Людовику XVI, но это презрение могло проявиться только в политике, от которой она стремилась отойти как можно дальше. В повседневности же чувство семьи, пробудившееся в ней с особой силой вместе с острым чувством неведомой опасности, побуждало ее быть рядом с мужем. Иными словами, исполнять долг, внушенный ей матерью с детства: подчиняться супругу и разделять его судьбу.
«По провинциям уже собрано немало наказов избирателей, в которых содержатся самые невероятные и самые оскорбительные требования, направленные на подрыв королевской власти. Речь идет о том, чтобы армия приносила двойную присягу, ибо отныне армия должна повиноваться как королю, так и нации. Предложено определить монарху цивильный лист, дабы вывести из его подчинения суммы, предназначенные для государственных расходов; запретить королю принимать решения, касающиеся частных лиц; повелеть министрам отчитываться за время своей работы перед Генеральными штатами и создать постоянную посредническую комиссию, в задачу которой войдет надзор за правительством в промежутках между созывами Генеральных штатов. Пока невозможно предвидеть, доколе будет продолжаться подобный бред; но если судить по беспомощному состоянию монарха, слабости и страху его министров, по дерзости, с которой принцы крови возвышают свой голос против монарха, можно предположить возможность ниспровержения монархии, и это предположение весьма правдоподобно, ибо царящая повсюду безнаказанность приводит к тому, что в деревнях на подступах к столице народ позволяет себе бесчинствовать и разбойничать.