В общем, жизнь шла весьма приятная. Как-то, выходя из коляски у крыльца отеля, Мария заметила двух молодых римлян, разглядывавших ее. Потом она увидела их же на площади перед отелем. Посланная для сбора информации служанка выяснила, что это совершенно приличные молодые люди, а один из них, тот, который наиболее ею заинтересован, – это племянник самого кардинала Антонелли (в дневнике Марии он обозначен буквой «А»).
Пьетро Антонелли был красив. Матовый цвет лица, черные глаза, правильный римский нос, маленький рот и чудные усы – таков портрет претендента на ее руку. Как им сказали, он очень весел, остроумен и хорош собой, но несколько «passerello», что по-итальянски значит «разгильдяй». Но это только придавало в глазах Марии ему веса и пикантности. Она решила, что занятия живописью и пением подождут. Начинаются ее римские каникулы.
Башкирцева идет на парадный бал – костюмированный и в масках. Она надевает черное шелковое платье с длинным шлейфом, узкий корсаж, черную газовую тунику, убранную серебряными кружевами, черную бархатную маску с черным кружевом и светлые перчатки. Роза и ландыши на корсаже завершают эту очаровательную картину. В таком виде Мария производит большой эффект.
Бывшие на этом бале трое ее соотечественников подумали, что узнали ее, подошли ближе и начали громко говорить по-русски в надежде, что Мария как-нибудь выдаст себя. Но она вместо этого собрала целый круг людей вокруг себя и заговорила по-итальянски. Разочарованные русские ушли, поверив, что это итальянка.
Конечно, Пьетро Антонелли нашел Марию. Они общались под масками, якобы не узнавая друг друга. Она называла его притворщиком, молодым фатом, беспутным, а он серьезнейшим образом рассказывал, как в девятнадцать лет бежал из родительского дома, окунулся по горло в жизнь, до какой степени теперь всем пресыщен и что никогда не любил. Десять раз Мария оставляла своего молодого собеседника, и десять раз он снова находил ее. А напоследок несчастный сын священника унес перчатку незнакомки и поцеловал ей руку.
В дневнике Мария подробно описывает диалог, состоявшийся между нею и Пьетро Антонелли на балу. Практически это фрагмент романа, который мог бы быть ею написан.
«– Сколько раз ты любила? – спросил он.
– Два раза.
– О! О!
– Может быть, и больше.
– Я хотел бы, чтобы это больше пришлось на мою долю.
– Какая самонадеянность… Скажи мне, почему все эти люди приняли меня за даму в белом?
– Да ты на нее похожа. Оттого-то я и хожу с тобой. Я влюблен в нее до безумия.
– Это не очень-то любезно с твоей стороны – говорить таким образом.
– Что ж делать, если это так?
– Ты, слава Богу, достаточно лорнируешь ее, а она довольна этим и рисуется?
– Нет, никогда. Она никогда не рисуется… Можно сказать что угодно про нее, только не это!
– Однако очень заметно, что ты влюблен.
– Да влюблен, в тебя. Ты на нее похожа.
– Фи! Разве я не лучше сложена?
– Все равно. Дай мне цветок. – Я дала ему цветок, а он дал мне в обмен ветку плюща. Его акцент и его томный вид раздражают меня.
– Ты имеешь вид священника. Это правда, что ты будешь посвящен? – Он засмеялся.
– Я терпеть не могу священников. Я был военным.
– Ты? Да ты был только в семинарии.
– Я ненавижу иезуитов; из-за этого-то я и ссорюсь постоянно с моей семьей.
– Э, милый мой, ты честолюбив, и тебе было бы весьма приятно, чтобы люди прикладывались к твоей туфле.
– Что за очаровательная маленькая ручка! – воскликнул он, целуя мою руку, – операция, которую он повторял несколько раз в этот вечер».
Согласитесь, что это весьма удачная проба пера для молодой писательницы.
Со временем Пьетро Антонелли начинает слишком часто появляться на страницах дневника. Мария увидела его с балкона, он ей поклонился. А дальше снова все, как в романе: «Дина бросила ему букет, и руки десяти негодяев протянулись, чтобы схватить его на лету. Одному удалось это; но А. с величайшим хладнокровием схватил его за горло и держал своими нервными руками, пока наконец несчастный не бросил своей добычи. Это было так хорошо, А. был в эту минуту почти прекрасен. Я пришла в восторг и, забыв о том, что покраснела, спустила ему камелию, и нитка упала вместе с нею. Он взял ее, положил в карман и исчез. Barberi летят, как ветер, посреди гиканья и свистков народа, а на нашем балконе только и говорят об очаровательной манере, с которой А. отнял букет. Действительно, он был похож в эту минуту на льва, на тигра; я не ожидала такого со стороны этого изящного молодого человека. Это, как я сказала сначала, странная смесь томности и силы. Мне все еще видятся его руки, сжимающие горло негодяя.