Вы, может быть, будете смеяться над тем, что я сейчас вам скажу, но я все-таки скажу. Так вот – таким поступком мужчина может тотчас же заставить полюбить себя. Он имел такой спокойный вид, держа за горло этого бездельника, что у меня дух захватило. Я опять горю нетерпением, я хотела бы заснуть, чтобы сократить время до завтра, когда мы пойдем на балкон».
Но по закону жанра на горизонте появляется еще один претендент на руку и сердце Марии. На бегах на соседнем балконе в Корсо появляется «очень юный, очень светловолосый и очень толстый» молодой человек. Это граф Виченцо Брускетти, обозначенный в дневнике буквой «Б». Граф покорен Марией, она бросает ему камелию, он дарит ей букет цветов, на следующий день – бонбоньерку с цветами, а еще через день делает предложение руки и сердца, но Башкирцева ему отказывает, он ей не нравится. Иное дело Пьетро Антонелли!
Он приходит на балкон к Башкирцевым, общается какое-то время с ее матерью, как того требует вежливость, а потом садится возле Марии. Начинаются беседы, описание которых тут же перекочевывает в дневник, обычные беседы влюбленных молодых людей, овеянные очарованием юности.
«– Ну, как вы поживаете? – говорит А. своим спокойным и мягким тоном. – Вы не бываете больше в театре?
– Я была нездорова, у меня и теперь еще болит палец.
– Где? (и он хотел взять мою руку.) Вы знаете, я каждый день ходил к Аполлону, но оставался там всего пять минут.
– Почему?
– Почему? – повторил он, глядя мне прямо в зрачки.
– Да, почему?
– Потому, что я ходил туда ради вас, а вас там не было. Он говорит мне еще много вещей в том же роде, закатывает глаза, беснуется и очень забавляет меня.
– Дайте мне розу.
– Зачем?
Согласитесь, что я задала трудный вопрос. Я люблю задавать вопросы, на которые приходится отвечать глупо или совсем не отвечать.
Б. преподносит мне большую корзину цветов; он краснеет и кусает себе губы; не пойму, право, что это с ним. Но оставим в покое эту скучную личность и возвратимся к глазам Пьетро А.
У него чудные глаза, особенно когда он не слишком открывает их. Его веки, на четверть закрывающие зрачки, дают ему какое-то особенное выражение, которое ударяет мне в голову и заставляет биться мое сердце».
В этом море «почему» и «зачем» плавают корабли понимания друг друга, живет желание услышать еще раз о себе любимой, о любви к себе любимой и вообще о чем-то нежном, хорошем, адресованном только тебе одной и больше никому в мире.
Роман развивается во вполне классическом ключе. Теперь по закону жанра герой должен спасти свою любимую, рискуя жизнью, или что-то в этом роде. Так и происходит. Дневник снова становится похожим на страницы литературного произведения, со своими главными героями, лихо закрученным сюжетом, неожиданными развязками.
«Среда, 8 марта. Я надеваю свою амазонку, а в четыре часа мы уже у ворот del Popolo, где А. ждет меня с двумя лошадьми. Мама и Дина следуют за нами в коляске. И мы выехали в поле – славное, зеленое местечко, называемое Фарнезиной. Он опять начал свое объяснение, говоря:
– Я в отчаянии.
– Что такое отчаяние?
– Это когда человек желает того, чего не может иметь.
– Вы желаете луны?
– Нет, солнца.
– Где же оно? – говорю я, глядя на горизонт. – Оно, кажется, уже зашло.
– Нет, мое солнце здесь: это вы.
– Вот как?
– Я никогда не любил, я терпеть не могу женщин, у меня были только интрижки с женщинами легкого поведения.
– А увидев меня, вы полюбили?
– Да, в ту же минуту, в первый же вечер, в театре.
– Вы ведь говорили, что это прошло.
– Я шутил.
– Как же я могу различать, когда вы шутите, а когда серьезны?
– Да это сейчас видно!
– Это правда; это почти всегда видно, серьезно ли говорит человек, но сами вы не внушаете мне никакого доверия, а ваши прекрасные понятия о любви – еще менее.
– Какие это мои понятия? Я вас люблю, а вы мне не верите, – говорит он, кусая губы и глядя в сторону. – В таком случае я ничто, я ничего не могу!
– Ну, полноте, что вы притворяетесь?! – говорю я, смеясь.
– Притворяюсь! – восклицает он, оборачиваясь с бешенством. – Всегда притворяюсь! Вот какого вы обо мне мнения!