Для своего Салона Мария Башкирцева выбирает два сюжета, которые утверждает Жюлиан. Первый: у стола сидит женщина, опершись подбородком на руки, а локтем на стол, и читает книгу, свет падает на ее прекрасные белокурые волосы. Название: «Вопрос о разводе» Дюма. Эта книга только появилась, и вопрос о разводе занимает всех. Второй: Дина, в бедной юбке из крепдешина, сидящая в большом старинном кресле; руки свободно лежат, сложенные на коленях. Поза очень простая, но грациозная.
Мария улавливает конъюнктуру, именно поэтому берет нашумевшую книгу модного автора, к тому же академика, «бессмертного». В прессе и в обществе как раз идет дискуссия о законе, который разрешил бы во Франции развод. Такой закон был принят уже через два года, в 1883-м. Идея картины актуальна. Успех просчитывается.
Мария много работает над картиной, к ней ездят с советами, пожеланиями и замечаниями Тони Робер-Флери, скульптор Сен-Марсо и сам Жюлиан. Но она недовольна собой, все время называет свою живопись мазней, постоянно корит себя, почему не приступила к работе над картиной раньше – времени закончить, как ей хочется, явно не хватает. Башкирцева работает в бешеном темпе: «Я бы хотела делать так, как сегодня: работать от восьми до полудня и от двух часов до пяти. В пять приносят лампу, и я рисую до половины восьмого. До восьми одеваюсь, в восемь обед, потом читаю и засыпаю в одиннадцать часов. Но от двух до половины восьмого без отдыха немного утомительно».
Наконец она делает последние мазки на своей картине. К вечеру приезжают супруги Гавини, принимающие деятельное участие в ее дебюте.
«Мы подумали, что надо посмотреть картину Мари, прежде чем ее увезут, – сообщают они. – Ведь это отъезд первенца».
Мария записывает в дневнике: «Славные они люди. Месье Гавини в карете проводил меня во Дворец промышленности, и два человека понесли холст. Меня бросало то в жар, то в холод, и мне было страшно, словно на похоронах.
Потом эти большие залы, огромные залы со скульптурой, эти лестницы – все это заставляет биться сердце. Пока искали мою квитанцию и мой номер, принесли портрет Греви, сделанный Бонна, но поставили около стены, так что свет мешал видеть его. Во всей зале только и были, что картина Бонна, моя и какой-то ужасный желтый фон. Бонна показался мне хорошим, а видеть здесь себя мне было страшно. Это мой дебют, независимый, публичный поступок! Чувствуешь себя одинокой, словно на возвышении, окруженном водою…»
Так к Башкирцевой приходит первый успех.
Она продолжает напряженно работать, начиная день с гармонических звуков арфы, как это делали жрецы Аполлона. Интересна расписка, которую Мария дала Жюлиану: «Я, нижеподписавшаяся, обязуюсь каждую неделю делать голову или академический рисунок или же этюд в натуральную величину. Кроме того, я буду делать по три композиции в неделю, если же одну, то вполне отделанную. Если я нарушу вышесказанные условия, то я уполномочиваю г-на Родольфа Жюлиана, художника, разглашать повсюду, что я не представляю из себя ничего интересного. Marie Russ».
Для Башкирцевой согласилась позировать одна американка из мастерской, Алиса Брайсбен, с условием, что Мария подарит ей портрет. Башкирцева согласилась. Салон начинает приносить дивиденды.
С начала 1880 года здоровье Марии начало ухудшаться. Появился кашель, который продолжался всю зиму. Беспокоит ее и слух – с марта она стала хуже слышать. «Доктор предполагает, что мой кашель чисто нервный, может быть, потому что я не охрипла, у меня ни горло не болит, ни грудь. Я просто задыхаюсь, и у меня колотье в правом боку».
Для лечения выбран курорт Мон-Дор. Мария живет в маленькой гостинице, куда за ней приносят закрытые носилки. В плаще и костюме из белой фланели она едет принимать ванну, душ, пить воды, вдыхать пары. Но лучше ей не становится: «У меня так болит все внутри, от шеи к левому уху, что можно сойти с ума. Я не говорю об этом, а то тетя будет надоедать, но я знаю, что это связано с горлом. Вот уже двадцать четыре часа я испытываю такую боль, что хочется кричать, совершенно невозможно спать или что-нибудь делать. Мне приходится даже каждую минуту прерывать чтение. Я думаю, что из-за этой боли жизнь представляется мне в черном свете. Что за горе! Когда же оно кончится, и навсегда?»
Когда боль отпускает, Мария возвращается к работе, она пишет портрет двух деревенских детей, но, проработав две недели, бросает картину. Вне мастерской, без обязательств перед учителями упорство ее пропадает. Побеждает боль, приводящая к апатии.
«У меня никогда недоставало настойчивости довести произведение до конца. Происходят события, у меня являются идеи, я набрасываю свои мысли, а на следующий день нахожу в журнале статью, похожую на мою и делающую мою – ненужной; таким образом я никогда не кончаю, даже не привожу в должное состояние. Настойчивость в искусстве показывает мне, что нужно известное усилие, чтобы победить первые трудности; только первый шаг труден», – признается Мария в дневнике.