Она понимает, что совершить тот подвижнический подвиг в искусстве, о котором она мечтала, уже невозможно: «Я думала, что Бог оставил мне живопись, и я заключилась в ней, как в священном убежище. И теперь она отнята у меня, и я могу портить себе глаза слезами».
Но тем не менее, Мария еще многое успеет. Она пишет портрет Нини, который теперь находится в музее Амстердама. А 1882 год подарил ей знакомство со знаменитым художником, участником Салонов – Жюлем Бастьен-Лепажем. Вот первые записи о нем в дневнике.
«M-lle С. заехала за нами, чтобы вместе отправиться к Бастьен-Лепажу. Мы встретили там двух или трех американок и увидели маленького Бастьен-Лепажа, который очень мал ростом, белокур, причесан по-бретонски. У него вздернутый нос и юношеская бородка. Вид его обманул мои ожидания. Я страшно высоко ставлю его живопись, а между тем на него нельзя смотреть как на учителя, с ним хочется обращаться как с товарищем, но картины его стоят тут же и наполняют зрителя изумлением, страхом и завистью. Их четыре или пять; все они в натуральную величину и написаны на открытом воздухе. Это чудные вещи».
Бастьен-Лепаж посещает Марию в мастерской, хвалит ее работы, говорит о ее замечательном даровании. Она продолжает расти как художник: «Глаза открываются мало-помалу, прежде я видела только рисунок и сюжеты для картины, теперь… О! Теперь, если бы я писала так, как вижу, у меня был бы талант. Я вижу пейзаж, я вижу и люблю пейзаж, воду, воздух, краски – краски!»
У Башкирцевой появляется замысел картины с евангельским сюжетом. Она выбрала тот момент, когда Иосиф Аримафейский похоронил Христа и гроб завалили камнями. Все ушли, наступает ночь, и Мария Магдалина и другая Мария сидят у гроба. Это один из лучших моментов Божественной драмы и один из наименее затронутых. Башкирцева пишет: «Тут есть величие и простота, что-то страшное, трогательное и человеческое… Какое-то ужасное спокойствие, эти две несчастные женщины, обессиленные горем…»
Она созрела как художник, ей хочется работать, но доктора еще раз подтверждают диагноз: чахотка, затронуты оба легких. Мария надеется, что Бог ей все-таки подарит хотя бы десять лет, в которые она достигнет славы и любви, а тогда можно и умереть. Но такого подарка она не получит…
В это время Жюль Бастьен-Лепаж занимает главное место в ее дневнике:
«Настоящий, единственный, великий Бастьен-Лепаж сегодня был у нас…»
«Этот великий художник очень добр…»
«Бастьен божествен…»
«Сегодня у нас обедали – великий, настоящий, единственный, несравненный Бастьен-Лепаж и его брат… Никто не говорил Бастьену, что он «гений». Я также не говорю ему этого, но обращаюсь с ним как с гением и искусными ребячествами заставляю его выслушивать ужасные комплименты… Он остался у нас до полуночи».
«Гений – что может быть прекраснее! Этот невысокий, некрасивый человек кажется мне прекраснее и привлекательнее ангела. Кажется, всю жизнь готова была бы провести, слушая то, что он говорит, следя за его чудными работами. И с какой удивительной простотой он говорит!.. Я до сих пор нахожусь под влиянием какого-то невыразимого очарования… Я преувеличиваю, я чувствую, что преувеличиваю. Но право…»
Мария и Бастьен-Лепаж становятся большими друзьями и останутся ими до самой смерти. Потому что смерть настигнет весьма скоро и его.
Но пока у них обоих еще есть время.
На Салон 1883 года Башкирцева представляет сразу три вещи – две работы маслом: «Жана и Жака» и портрет натурщицы Ирмы, а также пастель «Портрет Дины». Все три картины принимаются.
Мария напишет еще свой портрет, который теперь находится в музее Жюля Шере в Ницце, и небольшой этюд будущей картины «Святые жены», или, как ее еще называют, «Жены-мироносицы».
«Я живу вся в своем искусстве, спускаясь к другим только к обеду, и то ни с кем не говоря. Это новый период в отношении моей работы. Мне кажется мелким и неинтересным все, исключая то, над чем работаешь», – пишет Мария в дневнике. На его страницах описания картины «Святые жены» и записи разговоров с учителями об этой картине.
После получения «Почетного отзыва» в Салоне Башкирцеву заметили, о ней стали писать в прессе: к ней пришел корреспондент самой большой русской газеты «Новое время», и в ней появилась статья «Русские художники в Париже.
М. К. Башкирцева». Это первая достаточно подробная публикация о художнице в России. Она рада, что теперь о ней заговорят на родине.
Наконец случилось то, чего она ждала так долго, ради чего работала, – приходит слава. Мария считает, что это только начало, но в то же время – заслуженная награда.